Звёздный приют
Шрифт:
– Ну вот, то что надо – Кен, наконец, сбросил зеркальный кирпич на землю и улёгся прямо на траву, свернувшись калачиком. От усталости и всего пережитого за этот длинный тревожный день он мгновенно заснул.
Проснулся Кен неожиданно. Что-то больно ударило кьюта по ноге, он дёрнулся и открыл глаза. На парня пристально смотрела большая белая чайка, которая, заметив его взгляд, тут же отпрыгнула на пару шагов в сторону моря. Наглая птица что-то громко крикнула ему на своём птичьем языке, потом, неуклюже перетаптываясь серыми перепончатыми лапами, раскрыла большие крылья, чуть разбежалась
Он снова глянул на свою находку. Идеально ровная поверхность без единого изъяна отражала тёмное шумящее невдалеке море, песок, кусты, а также его совершенно усталое незнакомое измученное лицо. Лучи яркого Центрального Огня, отражались и весело играли в маленьком ручейке, который звонко журчал неподалёку. Зеркальный камень за ночь как будто бы просел вниз и немного ушёл в песок. Чуть подумав, Кен с помощью верёвки приспособил камень за спиной как котомку. Тащить его теперь станет удобнее и Кен, напившись из пресного ручья, вновь двинулся в путь. К полудню наконец удалось миновать Коготь Эллария, когда далеко впереди Кен вдруг увидел белый силуэт кьюта, который двигался навстречу.
– Кто-то из наших, из деревенских, – пронеслось в голове.
Вскоре расстояние между путниками сократилось и Кен узнал Мара, с которым они с детства вместе играли. Ну, конечно же, это Мар! Да, точно он! Серая рубаха, перевязанная красным поясом подчёркивала его сильную жилистую фигуру.
– Мар! – крикнул Кен изо всех сил и впервые за всё это время чуть улыбнулся.
Светло-серая шерсть кьюта встала дыбом, уши настороженно повернулись в сторону парня. Правое ухо Мара двигалось хуже и было меньшего размера из-за перебитого в раннем детстве хряща. Друг тоже узнал Кена и побежал ему навстречу.
– Мар! – Подбежав, он сходу выложил страшную новость, – Мар, наша фелюга…
Голос его дрогнул, горечь его стала невыносима:
– Их нет! Старших больше нет! Никого нет…
Слёзы опять покатились из его глаз. Мар крепко обнял Кена и бережно похлопал его по спине. Но тут взгляд его упал на зеркальный камень, перевязанный верёвкой. Глаза Мара расширились, но он постарался скрыть удивление.
– Что это? Давай помогу нести. Наверное, тяжёлая штука. Где ты её нашёл?
– На берегу. Споткнулся об неё. Сам не знаю, зачем взял. Наверное, зря. Надо было бросить…
– Эй, ты чего? – округлил глаза Мар, – Она ведь… Это же от звёздных махсов осталось!
– Ну и что? Как это поможет прожить нам со слепой сестрой? Отца теперь нет, Зера нет, только средний брат остался, и тот далеко в городе, в закрытой школе. Я не знаю, что я буду делать завтра. Она действительно мне показалась ценной.
– Ну ты и выдал! – Мар почесал когтем шею, – Если отнести эту штуковину в город, в Храм Завета Эллария, то хранители тебе за неё кучу серебра отвалят! Они собирают всякое такое, что осталось тут от этих… От махсов —
И товарищ выразительно показал взглядом вверх, в синее небо:
– Они-то улетели к себе на небо, а мы теперь гадаем, что махсы за штуковины такие оставили? А храмовники собирают и хранят зачем-то это всё в своих катакомбах. Наверное, это большая ценность, раз много платят. Тебе денег теперь хватит надолго. – Завистливо протянул Мар и скривился.
Но Кен ничего этого не заметил и согласно кивнул головой другу, вспомнив,
что перед самым выходом в море у его семьи действительно оставалось только с десяток серебрушек. Ну протянут они на эти деньги пару десятиц, а что потом? А вот потом придётся где-то искать пропитание.В лес не очень-то сходишь – Непримиримые племена чужаков не привечают, могут и камнями встретить. А ещё он очень не хотел даже думать о том, чтобы когда-нибудь снова выйти в море. Кен заметил, что после случившейся беды любая мысль о рыбном промысле теперь вызывала в нём отвращение. А вот если сдать загадочный предмет в Храм Завета Эллария, то можно получить серебрушки, на которые спокойно и прожить с сестрой какое-то время.
– И всё-таки, – подумал Кен, – перед этим надо обязательно показать артефакт Айхаалу. Чему-то их учат там, в этой закрытой школе? Брат наверняка расскажет о подобных звёздных находках много такого, о чём те же храмовники предпочтут промолчать.
Мысли снова перекинулись на сестрёнку. И как надолго он сможет теперь оставлять Кью одну? Как же так? Они теперь остались почти совсем одни!
– Теперь придётся учиться жить по-новому, – с горечью подумал он.
Наконец, Кен подошёл к своему дому. И дом, и неровный забор, и пристройка для домашней поночки были сложены из крупной гальки скреплённой красным глиняным раствором. Кен смотрел на своё жилище и не знал, что сказать Кье. Как сообщить сестрёнке о том, что теперь они остались сиротами и проклятое море навсегда отобрало у них родных?
Последние пару дней, пока рыбаков не было, Кья не могла найти себе места. Цветик тоже беспокоилась, её мордочка, сильно похожая на милого дракончика из сказки теперь была напряжена и очень взволнована. Поночка хлестала себя по бокам массивным хвостом, щёлкала внушительными зубками и тыкалась пушистой зелёной мордой в лицо девочке, пытаясь утешить её и успокоить. Уже вышли все сроки, когда отец вместе с братьями должны были вернуться с промысла, но их всё не было. День назад, когда с берега доносился тяжёлый рокот бушующего моря, у Кьи что-то кольнуло в груди, словно оборвалась ниточка, которая связывала её жизнь с близкими.
С тех пор она с Цветиком ходила вдоль берега и с усиливающейся тревогой ждала их возвращения. Многие жители теперь весь день видели беззащитную тоненькую фигурку кьютаки, бредущую по пляжу.
– Ну когда же они вернутся? – грустно вопрошала она и в этот момент жалко было смотреть на милую белую мордашку с розоватыми ушками, беспокойно двигающимися влево-вправо, в надежде услышать приближающиеся знакомые шаги родных кьютов.
Но вот наступил этот долгожданный день, девочка услышала их и повернулась в ту сторону. Легкий ветер донёс до юной кьютаки знакомый запах.
Братик!, – отчётливо почувствовала она, – Но почему же он один?!
– Кья! – раздался издалека голос Кена и кьютаки вздрогнула.
Брат обнял её, малышка почувствовала, как затряслись его плечи и всё поняла без слов. В деревню, в позапрошлом году уже приходило горе, тогда с промысла тоже не вернулась фелюга с рыбаками. Так плачут, когда теряют родных, а значит в этот раз море тоже забрало их отца и самого старшего из братьев. Слёзы навернулись на красивые жёлтые глаза девочки. Кья плакала молча, только крупные соленые слезинки оставляли тёмные дорожки на беленькой шёрстке щёчек.