Чтение онлайн

— Уснул? — спросил Эррохр тихо.

— Да, — Гайхра закрыла глаза и опустила голову на плечо мужа. — Спит. Вы тише разговаривайте, пожалуйста. Разбудите деток. В который уже раз рассказываешь, Эррохр, не надоело?

— Покажи руку, — велел Ваадж, хмуря брови.

Зезва неохотно положил забинтованную кисть на стол, прикусил губу. За плечом сосредоточенно сопел брат Кондрат. Возле дверей замер Каспер. Юноша был бледен, но рука твердо сжимала рукоять отцовского меча. В соседней комнате спала Аинэ, три махатинца дежурили в коридоре, еще один охранял двери. Ваадж строго приказал

никого не впускать и не заходить, какие бы звуки не исходили из комнатушки. Солдат сглотнул, но довольно бодро ударил себя кулаком по груди.

Маг стал осторожно снимать грязные тряпки. Замер. Медленно опустил руку. Поднял глаза на побледневшего Зезву.

— Вачаб?

Ныряльщик кивнул.

— Сколько?

— Недолго… не смог ничего сделать. Почти.

— Сколько дней?

— Почти три. Загнал в руку. Кажется. Последний день помню плохо…

— Ясно.

Чародей глубоко вздохнул. На столе появилась маленькая стеклянная колбочка, в которой болталась темно-синяя жидкость. Не глядя на Зезву, маг быстро проговорил:

— Будет больно. Но другого способа я не знаю. — Ваадж взглянул Зезве в глаза. — Готов, рыцарь?

— Готов, — кивнул Ныряльщик. Его лоб блестел бисеринками холодного пота. Шумно выдохнул воздух брат Кондрат.

— Хорошо.

Ваадж взял колбу, мгновенье помедлил и кивнул монаху.

— Разбинтовывай, отче. Помни, а чем я говорил. Хорошо… Каспер, медовая повязка готова? Смола? Отлично, давай ее сюда. Зезва, не дергайся, еще не больно! Так. Подождем немного. Ну, помоги нам Ормаз…

Свет нескольких свечей играл в синей жидкости.

Вождь Истинных Ореархр покачал седой головой. Чуть трясущейся рукой бросил в костер толстую ветку. Поморщился, устраивая поудобнее ноющую ногу. Духи Леса, болят старые кости…

— Так значит, человек этот не простой?

— Не простой, — кивнул Эррохр, грызя кусок жареной оленины. — Разве обычный человек стал бы спасать Архра?

— Не об этом я, — отмахнулся вождь. — Там, у реки, когда пришел Гнилой бог снежных людей… Почему он не сожрал вас?

Эррохр отбросил кость и долго молчал. Гайхра сжала руку мужа. Притихшие мхецы, что сидели вокруг костра, терпеливо ждали ответа. Шипели ветки, сверкающие искры взметались вверх, к невидимому потолку пещеры.

— Больше ждать нельзя, — решительно произнес Ваадж. — Зезва, не дергайся ты, еще не режу!

Каспер сжал меч так, что побелели пальцы. Отец Кондрат тихо зашептал молитву. Зезва закрыл глаза. Чародей внимательно осмотрел кисть — черную, распухшую, с пульсирующей красной прожилкой на мизинце. Казалось, самый маленький палец жил своей жизнью, кожа возле ногтя время от времени шевелилась. Зезва уже морщился от боли.

— О, Дейла, — прошептал брат Кондрат. — Что это такое?

— Святой отец, подожди… — Ваадж долго смотрел на кисть. — Зезва, выпей. Будет больно. Очень больно.

Ныряльщик подавленно кивнул, взял из рук мага колбу. Поколебался немного и залпом выпил синюю жидкость. Тут же со сдавленным стоном едва не сполз под стол.

— Каспер, отче, помогите!

Глаза Зезвы закатились, из приоткрытого рта потекла бело-желтая пена, смешиваясь с кровью из прикушенной губы. Брат Кондрат и Каспер подхватили Зезву за локти. Тело Ныряльщика дергалось. Взмокший от напряжения Ваадж извлек нож из каминной

решетки, придирчиво осмотрел красное, раскаленное лезвие. Повернулся.

— Держите крепче. Рука, рука!

Каспер схватил руку Зезвы, прижал к поверхности стола.

— К кисти не прикоснись, юноша! Зараза… Отче, готов?

Голова Зезва болталась из стороны в сторону, ничего не видящие глаза вращались в глазницах, рот скалился в животной усмешке, пузырилась пена, уже черная. Ваадж поднял нож.

Эррохр, наконец, заговорил, не спуская глаз с огня:

— Когда мы уже были совсем близко от человековских земель, Зезя показал мне левую руку. Пальцы и ладонь стали черными, кожа дергалась. Это, — лесной мхец поднял взгляд на вождя, — не морозная рана и не гниль… Там у реки, когда Гнилой нюхал его, он почуял Ночь.

Лесовики глухо заворчали, некоторые придвинули поближе копья и дубинки. Гайхра широко раскрыла глаза, приподнялась, чтобы взглянуть туда, где спал маленький Архр. Медленно села обратно и прижалась к мужу еще сильнее.

— Ночь, — повторил Ореархр, пожевал губами. — Этот Зезва — создание Ночи?

— Нет! — Эррохр сверкнул глазами. — Нет…

Ваадж вытер пот со лба. Кивнул Касперу.

— По моей команде, Победитель… Отче? Ну, раз, два, три…

Раскаленное лезвие опустилось. Зезва дернулся, закричал. Каспер и брат Кондрат выбивались из сил.

— Не отпускайте! — крикнул Ваадж, — отче держи марлю, ну?!

Зезва пришел в себя, простонал:

— Палец…

— Тише! — гаркнул Ваадж, сжимая в кулаке что-то маленькое, в окровавленной тряпке. — Подумаешь, мизинец, не причиндал же отхватили, так радуйся!.. Ага, вот он, голубчик…

Ныряльщик оперся о Каспера. Дикая, рваная боль сжигала кисть. Зезва покачнулся, и неминуемо бы упал, если бы Победитель не поддержал его.

— Осторожно!

— Спасибо, друг Победитель… Ох, курвова могила…

Отец Кондрат между тем старательно бинтовал кисть, приговаривая: — Ничего, сын мой, просто палец… Пустяки, Ормаз свидетель. Не дергайся, уф! Так, хорошо, гуляй.

— Курвин корень…

Бережно прижимая к груди забинтованную руку, Зезва подошел к столу, где Ваадж продолжал прижимать к доскам поверхности насквозь пропитанный кровью комок материи. Каспер и брат Кондрат уже были там.

— Считай, тебе повезло, — хрипло сказал Ваадж. — А ну-ка, что тут у нас?

Маленький комочек под пальцами дернулся, раздалось шипение, и отец Кондрат отскочил назад, громко воззвав к Дейле. Каспер остался стоять на месте, лишь побледнел пуще прежнего. Ваадж криво улыбался.

— Ночь не смогла захватить человека Зезву, — Эррохр рыкнул, ударил кулаком по ладони. — Лишь попыталась! Но он оказался сильнее, почти две ночи боролся с ней. Потом мы расстались, что случилось с ним дальше, не знаю…

— Так вот почему Гнилой не захотел вас есть, — протянул Ореархр. — Почуял Ночь в этом человеке. Надо же, клянусь Духами Леса! Испугался! А потом взял и слопал вонючего снеговика, хо! А твой Зезва…

— Я обязан ему жизнью сына, — глухо произнес Эррохр. — Быть может, мы никогда с ним не встретимся, и я даже не знаю, жив ли он, но я знаю одно, — лесной мхец поднял косматую голову, — он храбрый сердцем и душой. Он как Истинный, сын леса!