Звериный круг
Шрифт:
Завладев пистолетом охранника, он проверил обойму. Это была самая важная часть плана. Без оружия покидать камеру не имело смысла.
— Следи за «попкой» на вышке, — шепнул карлик. — Обычно он кемарит, но если нет, считай, тебе хана.
Как говорится, утешил. На прощание.
— В лесу сразу начинай подбирать полиэтиленовые пакеты, тряпки. Без них замерзнешь в воде уже через час.
Благодарно кивнув, Валентин вынул из рамы решетку, осторожно прислонил к стене. Высунув голову, прошелся оценивающим взглядом по рядам колючки. Забор с проволокой находился на расстоянии трех-четырех шагов от здания. Он от души понадеялся на крепость преграды. Прыгнуть предстояло прямо на проволоку.
Покосившись в сторону вышки, он облегченно вздохнул. Солнце загнало «попку» в спасительную тень. Выключенный прожектор тусклым глазом наблюдал за жизнедеятельностью крохотного лагеря. Верятно, для вохры это действительно было курортом. Тишина, ягоды, грибы… Трое
Выбравшись из окна, Валентин прыгнул. Пролетев по воздуху, вонзился каблуками в скрежетнувшую проволоку. Одна из прибитых под углом балок с хрустом переломилась, но, в свою очередь, проволока самортизировала. Батут из металлических колючек — амортизатор для сумасшедших Она смягчила падение, и через секунду Валентин уже летел к земле по ту сторону забора. Один из башмаков ему не удалось отцепить от колючек, Валентина грубо развернуло, и он рухнул на спину. Однако времени на оханье не оставалось. Вскочив, он побежал так быстро, как только мог. В висках болезненно запульсировало, тысячи иголочек вонзились в легкие и сердце. Место, куда он приземлился, было худшим из препятствий.
Десятиметровая простреливаемая зона меж двух заборов, по которой постоянно бегало с пяток овчарок. Он и сейчас боковым зрением заметил, что откуда-то сбоку встрепенувшимся комком к нему метнулся один из здешних волкодавов. А где один, там и все прочие. В резвости он, разумеется, им уступал. Для того и понадобился пистолет. Пугануть «попку», не подпустить к горлу собак. Даже если основная часть своры окажется на дальнем конце периметра, это даст лишь крошечную фору. А дальше придется отбиваться — ногами, руками, зубами…
До забора он все-таки добежал. С разбега подпрыгнул и уцепился за деревянные зубцы. Пальцы подвели его. Заработав несколько заноз, он сорвался.
Слишком высоко… Секунды, подаренные судьбой, иссякали. Прыгать второй раз не имело смысла. Повернувшись, он упал на колено и выдернул из-за пояса пистолет.
Огромный паленой расцветки пес стремительно приближался. А чуть дальше мелькали оскаленные пасти его мохнатых коллег. Валентин заставил себя сосредоточиться.
Мушка и мчащийся зверь — ничего больше!.. На открытом воздухе выстрел прозвучал негромко. Всего-навсего безобидная детская хлопушка. Но эта хлопушка имела способность жалить. Собака с визгом отпрыгнула и закрутилась на земле. Не переводя дыхания, Валентин выстрелил еще трижды. Двух овчарок он сумел зацепить, остальные отбежали в сторону. Вид поскуливающих собратьев если не напугал, то по крайней мере поколебал их решимость. Теперь они избрали иную тактику, приближаясь к беглецу с двух сторон, прижав уши, захлебываясь от злобного лая. Валентин бросил взор на вышку. Так и есть. Выстрелы и лай разбудили часового. Что-то крича, он суетливо сдергивал с плеча автомат.
Выстрелив в его сторону, Валентин принудил охранника юркнуть за деревянный бортик. Сирена еще не ревела — и на том спасибо. Псы скалили желтые клыки, подбадривали друг дружку бесноватым рыком.
С каждым мгновением они заводились все больше. Валентин чувствовал, что еще немного — и, преодолев страх, они набросятся на него. Ему хотелось сохранить патроны, но лезть на забор — значило подставить им спину.
Помощь пришла с неожиданной стороны. Его выручил охранник. Высунувшись из укрытия, он молотнул вниз рассыпчатой очередью. Жухлая трава взметнулась у Валентина под ногами и перед оскаленными мордами псов. Вероятно, они знали, что это такое, потому что с резвостью отскочили назад. А Валентин уже сдергивал с себя рубаху. Счет шел даже не на секунды — на мгновения. То ли с перепугу, то ли от неопытности охранник все никак не мог в него попасть. Пули веером прошлись над головой, продырявив забор, снова ударили возле собак. Валентин уже держал рубаху в руках. Толкнувшись ногами, взмахнул ею, и ткань тотчас зацепилась за треугольные зубцы. Впиваясь пальцами в материю, словно по канату рванулся вверх. На двойной ряд проволоки он даже не обратил внимания. Спасение было рядом. Он уже переваливался телом на ту сторону, когда в левую ногу вцепился один из псов. Валентин вскрикнул от боли. Болтнув ногой, стряхнул овчарку. Проволока огнем обожгла грудь и шею, но он уже летел к земле. Жуткий рубикон был перейден.
Не жалея патронов, часовой продолжал садить по забору. На лицо Валентина сыпалась труха и щепки. Поднявшись, он побежал. Петляя, достиг кромки леса и под прикрытием первых деревьев задержался, чтобы куском брючины перемотать кровоточащую ногу.
Когда-то давным-давно, еще совсем в другой жизни, он участвовал в столичных марафонах. Без особого успеха, но тем не менее пробегал дистанцию до конца. Сейчас ему надлежало повторить давнее достижение. С располосованной грудью, с раненой ногой и саднящим сердцем. О силах, о спортивной форме говорить не приходилось, и все-таки было кое-что
важное, существенно отличавшее его от того прежнего безмятежного студента. Он успел превратиться в зэка и бежал не ради участия или рекорда — он бежал ради спасения жизни.Весна и лето — сезон охоты на беглецов. Уйти от десятка вооруженных людей с собаками — дело фантастической сложности. Его спасла река, о которой заботливо упомянул карлик. Мрачноватый сокамерник предусмотрел все и даже пальцем на пыльном подоконнике вычертил ему что-то вроде карты. Не забывал Валентин и совет о тряпках с кульками. Лес двадцать первого века мало напоминает древние девственные чащи. Мусора в нем предостаточно, и, одолев шесть-семь километров, отделяющие его от реки, Валентин успел обзавестись драной, с пятнами от костра шинелишкой и заляпанным маслом тряпьем. Все это он беспорядочно обматывал вокруг торса и головы. Далее в ход шли полиэтиленовые пакеты и проволока. И снова слой тряпок, слой пакетов. Последние километры вымотали его вконец. Кровь из ран продолжала сочиться, от форы, подаренной внезапностью, не осталось и следа. На берег реки он выбрался совершенно измученным. Чуть ли не на четвереньках вошел в воду, последним движением натянул на голову желтый и замусоренный кулек. Напиться в разгоряченном состоянии — вещь немыслимая, и, не тратя времени на утоление жажды, он проплыл метров двести вниз по течению, после чего заставил себя выбраться на другой берег и, углубившись в лес, описать замысловатую восьмерку, чему опять же научил его карлик. Это было, пожалуй, самым страшным. Внутри него все вздрагивало, когда он возвращался к реке. Потому что с каждым шагом Валентин приближался к людским крикам, к лаю собак, к опасности. Впереди явственно раздавались голоса. Кто-то зло отдавал команды, щедро рассыпая брань, и Валентин с трудом подавлял в себе желание бежать и бежать без оглядки.
Задыхаясь, он вошел в воду по пояс, поправив на голове кулек, лег на спину.
Течение подхватило его, плавно понесло вниз.
Если бы не эта река, все было бы кончено через десять — пятнадцать минут.
Каких-нибудь два-три километра — и сердце бы его попросту лопнуло. Валентин закрыл глаза. Дыхание постепенно успокаивалось. Расслабленно вытянувшись, он полностью доверился реке. Она уносила его дальше и дальше от этого проклятого места. Теперь время работало на него. Еще немного — и начнет смеркаться. В воду собаки не пойдут, и за ночь он успеет спуститься на несколько десятков километров. А там уже все… Валентин даже страшился подумать о том, что будет с ним ТАМ. Слишком сладостно и слишком далеко. ТАМ — означало свободу, и он отгонял эту мысль как опаснейшую из крамол. Он просто плыл и благодарил судьбу.
За жизнь, за воздух, за эту уносящую от смерти воду…
* * *
Валентин спал и не спал. Кто-то невидимый, притаившийся среди бархатистых облаков, заснял побег на кинопленку. Зал, в котором он находился, был пуст.
Ленту показывали ему одному. События раскручивались в обратном порядке, и снова проносилась поляна, на которой он обнаружил медвежьи следы с останками какого-то животного, узенькая речушка, стволы полузатопленных коряг. Хромающий человек возвращался к зловещему, опутанному проволокой забору, перемещался в душную камеру. И внезапно во весь экран возникло ухмыляющее лицо карлика.
Раздался треск — белое экранное полотно разошлось в стороны. Вытянув перед собой мускулистые руки, карлик шагнул в кинозал. Он был огромен и жуток. Над скорчившимся Валентином ему пришлось согнуться в три погибели.
— Хочешь бежать? — Глаза, пустые, лишенные зрачков, глядели не мигая. — А разве ты не ударил меня? Вспомни-ка! Ногой по лицу…
Правая рука карлика ухватила Валентина за волосы. Левую он неторопливо поднес к губам жертвы. Валентин разглядел, что в огромной пригоршне парит горячий картофель. Горка неровных кругляшей, присыпанная стеклянистой солью…
В ужасе Валентин ударил по руке, и картофель раскатился по полу с грохотом бильярдных шаров. Опустившись на колени, обиженно бормоча, карлик принялся подбирать картошку. Отступив на шаг, Валентин с криком ринулся из зала, телом пробив оштукатуренную стену, оказавшись на залитой светом улице, среди людей, среди мирной гражданской толчеи.
Глава 13
Что же было с ним дальше?..
Валентин высвободил руку из-под одеяла, коснулся лица. По вискам струился пот. Жилка на виске под указательным пальцем ошалело пульсировала. Сознанием он находился еще там — в сумерках прошлого. И совершенно напрасно! Вот уж что следовало забыть! Крепко-накрепко! Потому что дальше безжалостная кинолента высвечивала родные лица, город детства и юношества, разговоры, которые повергли его в шок. Друзья и родственники дружно убеждали сдаться. Они не собирались выдавать его, но и не хотели ничего слышать, дружно и не сговариваясь закрывая перед ним двери, ссылаясь на дела и детей. От Валентина не то что бы отказывались, но и принять соглашались лишь на определенных условиях. Власть, с. которой он столько боролся в заключении, в конечном счете оказалась сильнее.