Зверь
Шрифт:
Забавно: все решают деньги и достанется она тому, кто выложит больше других. Однако соблазнить ее старался каждый: мужчины наперебой приглашали ее присесть к ним за столик, угощали шампанским, и чем больше она презирала их, тем более дерзкими они становились. Теперь Лусия не сомневалась в правильности своего решения, и упреки матери перестали звучать в ее ушах.
Наконец Львица поднялась на небольшую сцену и попросила Лусию встать рядом.
— Нечасто можно встретить девственницу такой красоты. С огненными волосами и на голове, и внизу. Я ей говорила, что здесь соберутся самые щедрые мадридцы, готовые
Довольно быстро выяснилось, что двое из пятерых закусили удила и готовы продолжать торговаться, когда прочие отступились. Один был в темном сюртуке и простой белой рубашке с коротким черным галстуком. Лусия мысленно назвала его Могильщиком. Он был высокий, худой, бледный, почти лысый и казался больным. Было трудно поверить, что при такой нездоровой внешности человек готов выложить огромные деньги за удовольствие. Второй был довольно молод и, пожалуй, даже недурен собой. Мужчина лет тридцати был одет как щеголь: жилетка из красно-черной набивной ткани, коричневые панталоны, черный фрак и широкий галстук. Лусии он напомнил одного из тех студентов, которых любил пощипать Элой.
Чтобы подогреть интерес претендентов, Львица велела Лусии посидеть на коленях у каждого, позволить им разглядеть товар получше. Она почуяла запах добычи и понимала, что цена может взлететь до небес. Победил Могильщик. За то, чтобы увести Лусию в китайскую комнату, он заплатил неслыханную сумму — пятьсот реалов.
Но прежде ее подозвала к себе Дельфина:
— Не волнуйся, все закончится быстро. Это просто один из клиентов, у тебя их будет еще много, и они не всегда станут платить такие деньжищи. Но и не всегда их будут отбирать так строго.
— Кто он, ты его знаешь?
— Наш постоянный клиент. Говорят, это настоятель какого-то монастыря, но точно не скажу. Никто на него не жаловался. Тебе повезло.
Китайская комната была обита шелком с изображениями горных пейзажей и изящных пагод. В одном углу журчал маленький фонтан. Напротив кровати на золоченых драконьих лапах красовалась белая фарфоровая ваза высотой чуть ли не с Лусию, в ней стояли синие цветы. Две вазы поменьше, слева и справа от нее, напоминали сказочных часовых.
Лусия спокойно дожидалась Могильщика. Войдя, он сел в широкое зеленое кресло с золотой отделкой:
— Надеюсь, меня не обманули и ты действительно девственница.
— Не обманули, сеньор.
— У меня было много девственниц, не меньше полусотни, но ты обошлась мне едва ли не дороже всех. Если ты соврала и я это обнаружу, то заставлю хозяйку вернуть мне деньги.
— Вам не о чем беспокоиться, сеньор.
Могильщик разделся: кожа у него оказалась бледная и морщинистая, как вспаханное поле. Он велел Лусии тоже раздеться и лечь, и она подчинилась. Она чувствовала себя полной идиоткой, вспоминая, как прохаживалась перед этими господами и воображала, что имеет над ними какую-то власть. На самом деле все было ровно наоборот.
Лусия думала о яркой птице — своей матери, которая порхала сейчас над ее головой, о волшебном фонтане, способном превращать камни в монеты, о тысячах путешествий, совершенных этой птицей по всему свету…
Наконец Лусия вернулась к действительности. Крови вытекло достаточно, чтобы
ее первый клиент остался доволен. Пока она одевалась, в комнату вошла Львица. Прислонившись к косяку и упершись рукой в бок, она улыбнулась Лусии:— Ты хорошо справилась. Клиент сказал, что, может быть, вернется. Вот твои деньги.
Лусия взволнованное пересчитала:
— Сто реалов?
— Ты должна быть довольна. Я ведь говорила, что здесь ты заработаешь больше, чем за всю жизнь.
— Но на торгах цена дошла до пятисот.
— Ты думала, это чистая цена? А шампанское, которое им подавали, а китайская комната, а одежда? Из остатка ты получаешь половину: сто реалов.
Спорить было бесполезно. Лусия чувствовала себя обманутой, но мадам была права: даже ста реалов она никогда не держала в руках. Сегодня Клара будет есть все, что захочет, пока не лопнет. А еще через несколько ночей Лусия соберет достаточно денег, и они с сестрой смогут сбежать из Мадрида.
Во дворе заброшенной спичечной фабрики, где несколько дней назад нашли приют Лусия и Клара, обосновалась еще одна бедная семья — Педро, Мария и их сынишка Луис. Их лачугу в Кристо-де-лас-Инхуриас тоже снесли, как и бараки в Пеньюэласе.
Увидев Лусию с полными котомками в руках, Клара вприпрыжку подбежала к сестре и стала делиться последними новостями о соседях:
— У них заболел мальчик. Они очень голодные. Я тоже. Целый день ничего не ела.
— Что ж, вам всем повезло. Я принесла еды.
— Где ты ее взяла?
Лусия сказала, что нанялась прислугой в один дом и что мясо, фрукты и мягкий хлеб, которыми была набита котомка, ей подарили господа.
— Мы ведь позовем их на ужин?
Лусия устало улыбнулась сестре. Ради этой еды ей пришлось спуститься в ад, но рассказать об этом она не могла. К тому же ей было приятно, что у нее такая щедрая сестра. В тяжелые времена доброта встречалась редко.
Она отправилась к соседям, устроившимся под навесом. Мария поила ребенка горячей водой, пытаясь вызвать у него рвоту. Лусия видела немало больных холерой и сразу поняла: ребенок уже не жилец.
— Хорошо бы сделать ему кровопускание, но пиявки везде закончились. Их не найдешь во всем Мадриде, и с каждым днем цена на них все выше…
Если не было пиявок, приходилось пускать кровь, вскрыв яремную вену. Делать это мог только врач, но найти бесплатного было не так легко. Однажды в Пеньюэласе Лусия стала свидетельницей варварского кровопускания: отец вскрыл дочери вену, но остановить кровотечение не смог, и вся семья в бессильном молчании наблюдала, как бедняжка истекает кровью. Народ продолжал верить в ничем не доказанную пользу пиявок лишь потому, что другой надежды на спасение не было.
Вечером, после непривычно сытного ужина, Лусия вспомнила все, что произошло с ней за день. Все случившееся мелькало перед ее мысленным взором, словно картинки из «волшебного фонаря»: одноногий инвалид, шелковый лиф, торги, китайская комната и Могильщик, нищие соседи, набросившиеся на хлеб, мясо и фрукты. Благодарность в их глазах и обреченный ребенок, сумевший проглотить только немного хлеба.
Лусия дала Марии несколько монет, чтобы та попыталась раздобыть пиявок.
— Откуда у тебя столько денег? — вновь изумилась Клара.