Зверь выходит на охоту
Шрифт:
– А толку? – женщина фыркнула досадливо, покачала головой. – Куда ни приди – ты будешь игрушкой обстоятельств, случая, чужой воли. Нет, уж если быть игрушкой – то самой выбирать, чьей. Выбирать себе сильного хозяина! Того, кто и тебя сделает сильной. Да где тебе понять!
Накато не стала
Вот только она, кажется, изменилась с тех пор. Колдун тогда ей сказал – с ним будет тяжело, но намного веселее, чем быть рабыней в кочевье. В этом не соврал – с колдуном ей скучно не было. Было и сытно, и интересно. Бывало и страшно, и опасно – но рабу всегда опасно и страшно. То ли выпорют, то ли отправят копать червей. С колдуном хотя бы черви и плетка не грозили. Колдун заботился и кормил.
– Ты меня перебила, - посетовала Адвар. – Я говорила – страшно делается. Я тебе сказала о сыне – а ты будто и не вспоминала о нем.
– Я помню, - Накато пожала плечами.
– Ты хоть помнишь, какой была? Потухшей и безучастной, - она подождала ответа и, не дождавшись, передернула плечами. – Мастер тебя всего лишь напоил травой. Нарочно для тебя собирал. Он сам сказал – для излечения душевных ран. И рана затянулась – будто ее и не было.
А Накато неожиданно отчетливо вспомнила: Адвар укладывается, и Амади тоже не торопится налить себе отвара. Она выпила две миски. Третью не допила – сморил сон.
А ночью она видела, как костер отрывается от земли и взмывает в воздух. Свободный, как птица. Не привязанный более ни к яме, где его развели, ни к пище, подаваемой людьми.
– Так это он травой
меня напоил? – переспросила она.– А ты и не догадалась?
– Не думала об этом, - отозвалась сдержанно и смолкла.
Накато так и ждала, что товарка снова примется вопить – мол, от тупой степнячки иного и не ожидалось. Но та молчала. Лишь покачала головой.
– Я не хотела злорадствовать, - сообщила Адвар после некоторого молчания. – Я не знала о судьбе твоего сына и сожалею. Я знаю, что тебе уже все равно, - прибавила она.
Накато кивнула. Что тут скажешь? Ей безразлично. Адвар, кажется, хотела сказать, что не считает ее врагом. Пусть так.
Потеря сына перестала терзать ее после травы колдуна. И за это, пожалуй, стоило быть ему благодарной. Он бы навряд ли позволил ей кинуться со скалы и погибнуть, а жить с такой тяжестью на сердце – невыносимо. Лучше не чувствовать. Совсем ничего. И не вспоминать. Память осталась, конечно – но отстраненная, будто все произошло не с ней.
Удивительно было вспоминать, как много декад подряд в душе горел настоящий огонь – стремление вернуть сына любой ценой. Кажется, огонь этот наконец прогорел, оставив после себя холодное кострище.
Накато скинула порезанные полоски мяса в кипящую над костром воду.
Страсти в душе отгорели, ничто больше не гнало ее вперед, не заставляло преследовать настоящего или мнимого врага. Можно спокойно глядеть в огонь, дожидаясь, когда сварится похлебка. Можно смотреть на звезды в кристально-чистом ночном небе, напевать себе под нос мелодию и не спешить никуда.
Ее охота, начатая много декад назад, закончилась.