Чтение онлайн

А далее события понеслись со скоростью бешеной клячи в замедленной съемке: воздух над крышей словно бы потек. Как жидкий дым на музыкальных шоу, только был он гораздо прозрачнее. И никаких бадабумов с прочими ударными волнами - лишь застонал металл крыши да дико заорали братья. "Жернова Стрибога" - это вам не ласковый май, штука серьезная. Воздух уплотняется во много раз и начинает как бы перетирать все, что оказывается в зоне воздействия. Пусть не настоящие жернова, но нежным организмам, а паче их внутренностям - что называется, за глаза. Глаза, кстати, обычно вытекали первыми.

Впрочем, сразу же выяснилось, что орали далеко не

все - та самая группа, на которую должен был прийтись фокус удара, осталась целехонькой. Потекший воздух как будто бурлил вокруг нее, отчетливо обрисовывая сферу диаметром метра четыре.

– Бля, сука, защиту поставил, долби его, не дай даже пернуть спокойно, постараюсь его вскрыть!

Легко, однако, сказать "вскрыть" - "курточник" явно находился в синергии со своими шестерками. То есть черпал их силу. Много ее или мало, но пять человек - это пять человек. А нас двое. Хотя воюют не числом, а против лома нет приема. И у меня такой лом был.

Назывался он мудрено - дисторсионно-резонансный пробой. А по-простому - "Дырокол". Придумал его Полковник, меня же, как потомственного гуманитария, научил "нажимать на кнопки" - резонировать с защитой и каким-то шестым-седьмым-восьмым чувством определять накапливающиеся в ней погрешности, чтобы затем постараться ее пробить одним мощным ударом в самом уязвимом месте. Главное, чтобы тебя первым не пробили.

Кажется, что-то есть - ну-с, помолясь... Бум!

– Готово! Кончай главного!

Слова были лишними - Фуль сек фишку не хуже меня. Старшего брата словно бы выключило, он рухнул на крышу, будто анимированный манекен, которому отрубили питание. А я в последний миг успел поставить защиту одному из младших братьев - какой-никакой "язык", надо же узнать, что эти уроды тут забыли. Брат был в глубокой отключке, но кажется дышал. Фуф, мы сделали это! Хотя победа нам отдалась, можно сказать, за бутерброд с колбасой. Но это потому, что мы их засекли, а не они нас. Случись наоборот, никто бы не узнал, где наши могилки. Если бы осталось что хоронить.

Братья так и лежали там, где их застала смерть. Смотреть на них, а тем более обыскивать не было никакого желания - зрелище внушало разве что позывы проблеваться. Но надо - что с бою взято, то свято. Стараясь не поскользнуться на крови и иных вытекших из трупов жидкостях, мы с Фулем устроили двухсотым оперативный шмон. Что-то ценное нашлось только у лидера - немного денег, какая-то магическая дребедень, и главное - куртка. Если отстирать, то штуки за три оторвут с руками. А если без отрыва рук, то и за четыре. Сам бы я эту гадость не стал носить за все доллары мира.

– Ну что, послушаем, что нам споет наш соловей-разбойник, - я сунул куртку Фулю и перевернул спасенного брата на спину.
– Учись, жив и относительно здоров. Не то, что ты, блин, мясник.

Фуль зевнул и высморкался.

Брат по-прежнему пребывал в отключке. Причем не притворялся. Но у нас водились свои надежные методы по приведению в чувство. Его веки дернулись и сразу же открылись, представив нашему взору карие глаза, в которых плескались боль и непонимание. Последнее постепенно уступило место испугу.

– Здравствуй, брат мой по разуму, - дружелюбно поприветствовал я дрожавшего от холода и страха пленника.
– А просвети-ка ты нас, неучей некультурных, по очень интересному нам вопросу: какого хрена вы тут устроили утренник магической самодеятельности?

Брат

просвещать нас не торопился. То ли от бессознанки еще не отошел, то ли язык от страха отнялся. Ну, это мы лечим.

Вопль я заглушил "пологом", от испуга в его глазах не осталось и следа - все смыла боль. Или даже Боль - когда тебе воздействуют сразу на полтора десятка болевых точек, то ощущения очень специфические. Можете мне поверить. Тут главное не дать реципиенту от болевого шока загнуться, но это проблема для нубов - у меня же какой-никакой, а опыт. Брат весь покраснел от натуги, изображая пожарную сирену. И наверняка понятия не имел, болезный, что втуне его старания - слышал себя лишь он сам, для нас же окрестности по-прежнему представляли собой кладбище в тихий час. Причем не только в переносном смысле.

Ладно, хватит над человеком издеваться - некрасиво это и международные конвенции не одобряют.

– Кивни, мил человек, что готов к конструктивному диалогу, - я взял многозначительную паузу.
– Или как?

Разумеется, он был готов, закивал так, что даже крышу не пожалел - приложился со всей дури к ней затылком, на что она недовольно загудела. Но сам даже не поморщился - ему сейчас эта боль как медведю щекотка.

– Ну тогда расскажи нам, за каким хером вы сюда приперлись?
– я постарался улыбнуться как можно теплее.

Мог бы не стараться - глаза у него были мутными как болотная вода, вряд ли он бы сейчас разглядел даже солнце на небе, вздумай оно выглянуть. Зато язык развязался - аж словами начал давиться... правда, как в немом кино - губы шевелились, но ни хрена не слышно. А все потому что у кого-то боевой отходняк, и он забыл снять "полог тишины".

– ...б-брат Артем п-приказал выдвигаться! Ш-ли на л-лодке, а п-потом п-по крышам. А н-на мостике р-растяжка б-была или еще что-то - г-грохнуло, и Кабана вместе с м-мостиком. П-потом стрельба началась, брат Артем з-защиту поставил. П-потом он слово какое-то использовал, и с-стрельба прекратилась. А п-потом...

Он неожиданно заткнулся. В глазах у него вроде бы уже прояснилось, поэтому я просто ободряюще ему кивнул - дескать, слушаю очень внимательно, продолжай.

– Н-не помню б-больше ни чего, - он слабо и как-то заискивающе улыбнулся, хотя улыбка немедленно улетучилась и вновь сменилась испугом.

А ведь молодой совсем, можно сказать, пацан. Лет 18 максимум.

– Да ни фига он не знает, кто этой вше чего скажет, - Фуль сплюнул на крышу и кивнул в сторону дома, к которому вел подорванный мосток.
– Есть там кто-то. Или был.

Ну да, быть такого не может, никогда бы не подумал.

– Значит, пойдем и посмотрим, - я снова переключил свое внимание на брата.
– Лодка далеко? Есть там кто? Или что?

Он затряс головой, как припадочный, а затем испугавшись, что его не поймут, поспешно выдавил из себя:

– Н-нет там никого, ч-честное с-слово, не вру - н-никого там нет и н-ничего!

Голос его дал петуха, а в глазах появились слезы. Ну-ну, истерик нам только и не хватало. Кончать его, по большому счету надо, толку от него... А отпустить - только агонию продлить. Братьев в Питере не любили. До такой степени, что попади он к кому - умирать будет долго и погано.