Чтение онлайн

То, что недавно было живым человеком, уткнулось ничком в стерню. Череп был разворочен, белесо-жёлтое густо замешано на красном и дегтярно-чёрном. Пуля прилетела сверху. В темя, в родничок!

Труп обступили. Подпоручик продолжал скрести затылок.

– Переверните убитого! – приказал я ему тоном, не допускавшим возражений.

Подпоручик присел и за плечо с усилием перевалил труп на спину.

За годы работы в прокуратуре и милиции я перевидел сотни трупов. Преимущественно криминальных. Ни разу, как любят показывать в кино и в книжках описывать люди, далекие от этого ремесла, не блевал на осмотре. Даже когда по молодости выезжал на

результат подпольного аборта, закончившегося смертью, где, перешагивая через необъятную голую мертвую тётку, поскользнулся на загустевшей кровяной луже и рухнул на труп.

Покойный ныне судмедэксперт Синицын Виктор Алексеевич пошутил тогда остроумно:

– Миша, дождитесь, по крайней мере, когда мы выйдем!

Но и булок с запеченными сосисками, оседлав верхом застамевшее тело, не вкушал (другая крайность авторов современного детективного жанра).

Первые несколько лет я непроизвольно проецировал чужую смерть на себя.

Когда эксперт ворочает труп, бьет ребром ладони по конечностям, при всех раздевает и засовывает градусник в задний проход.

Когда слабосильные, больные с похмелья «указники» [46] , уныло матерясь и толкаясь бестолково, тащат неживого к «КамАЗу», организованному гаишниками, в кузове которого – крупный щебень.

Когда в морге санитар Валера, стодесятикилограммовый, навалившись на край стола, начинает пилить трупу череп.

Постижение жуткой неэстетичности комплекса обязательных мероприятий вокруг умершего, в которые вовлекаются люди чужие, равнодушные или нездорово жаждущие интересного, останавливало меня от самоубийства в минуты душевных кризисов.

В университете на практических занятиях по судебной медицине нас обязывали присутствовать на вскрытии. Без этого зачет не ставили. Тогда прикосновение к запредельному ввергло меня в шок. Яркий свет, белый кафель, капающий без умолку кран. Голые тела на секционных столах, на одном— сразу два, самые страшные, поломанные в ДТП. Щеголеватый завбюро Евстигнеев, практик с пятнадцатилетним стажем, интеллигентный умница, объясняя, оперся на жёлтую стопу вскрытого на наших глазах трупа. На худой волосатой ляжке которого шариковой ручкой криво, с прописной буквы написано: «иголкин».

Неужели пройдёт короткое время и мою фамилию санитар, сверяясь с листком направления, накарябает сикось-накось у меня на ноге?

Нормальному человеку поверить в такое невозможно.

Со временем на выездах я научился отстраняться от происходящего, залезать в шар. медитировать. «Это не я, это не со мной!» Плохо получалось уходить в астрал, когда гибли детишки. Расчленёнка тоже по нервам дает будь здоров. И ещё когда сильно гнилой в помещении. по полу растекся, кишит юркими белыми опарышами.

Несмотря на пресловутую привычку и систему самозащиты стресс неизбежен. Лекарство от него продается без рецептов, круглосуточно. Действует оно быстро и эффективно, но недолго и со многими побочными эффектами. Особенно для людей, состоящих в зарегистрированном браке с женщинами, получившими высшее гуманитарное образование.

– Это не наш! – процедил сумрачный прапорщик, глянув перевернутому мертвецу в лицо.

Юнкер живо поддакнул:

– Третьего взвода офицер.

У убитого

одна щека, правая, усыпана мелкими синими точками. Ею его припечатало к колючей стерне. В прижмуренных глазах убитого мне увиделось удивление.

– Не здесь, господа, левее берите! Ближе к краю! – с приближавшейся гремящей телеги кричал прапорщик Риммер.

Повозкой правил подросток— губастый и лохматый, лет четырнадцати, с недовольной физиономией.

Риммер отвесил ему подзатыльник:

– Чего по самым ухабам, вахлак!

Прапорщик Кипарисов шагал рядом с телегой, держась за ее край. Отрешенно глядел под ноги.

Мы пошли через поле. Мешковатый подпоручик на ходу поддергивал брюки. Ходко шагавший юнкер далеко обогнал остальных.

– Сюда! – махнул рукой. – Нашел! Ромка Шпилевой!

Подпоручик Шпилевой, убитый сразу несколькими пулями в грудь и

в живот, оказался очень тяжелым. Взявшие его за руки и за ноги юнкер с Риммером с первого раза не смогли закинуть тело в телегу, шаркнули об колесо, уронили.

– Помогай, божий человек! – прикрикнул Риммер на Кипарисова.

Я стоял ближе и подхватил Шпилевого за ремень. Машинально отмечая, что труп тёплый, окоченение ещё не наступило.

Втроем мы потихоньку, стараясь не стукнуть, перевалили мертвого на дно повозки. Сапоги Шпилевого грязными подметками шваркнули пацану-вознице по спине. Он отодвинулся на край и пробурчал что-то себе под нос. Винтовку убитого повесил на плечо угрюмый прапорщик.

– Жогин, – сказал ему Риммер, – приклад оботрите! В крови приклад.

А у меня Риммер спросил полуутвердительно:

– Господин штабс-капитан, документы там, остальное хозяйство потом соберём, на погосте?

Я ответил:

– Непринципиально.

Ещё в полусотне метров мы подобрали прапорщиков Коняева и Никифорова. Раненный в шею навылет грузный Никифоров умер не сразу. Видно было по извилистым бороздам, как он полз на коленках, пятная землю чёрными шлепками крови. По щетинистому с ямочкой подбородку успокоившегося на боку прапорщика жадно сновали мухи – жирные и зелёные, деловитые.

Юнкер погнал их прочь:

– А ну!

Я из практики знал, что это пустая трата времени. Работа у насекомых такая.

Прапорщик Риммер вдруг загадочно поманил меня за скирду:

– Господин штабс-капитан, цвай минут.

– Чего? – Я пошел за ним через силу, прихрамывая.

Думая, что надо сесть и перемотать сбившиеся сырые портянки, что изуродую ноги. обезножу.

Когда мы уединились, прапорщик вытащил из кармана брюк горлышко, закупоренное тряпичным кляпом.

– Оросим ливер, а, господин штабс-капитан?

Кадык у меня дернулся и слюна, набежав, заполнила рот. Я поспешно кивнул:

– Насыпайте!

Риммер вывинтил из узкого кармана бутылку со знакомо мутным содержимым. Самогон-вино! Крепко бултыхнул.

– От благодарного населения! Качества, правда, не гарантирую. Подержите, я кружку вытащу.

Я бережно принял бутылку. Последними останками воли удерживаясь, чтобы зубами не выдернуть затычку и не припасть к горлышку.

Нельзя! Мне себя контролировать надо ежеминутно, каждое слово выверять. Сядешь на это дело, не соскочишь! [47] У пьяного меня язык, как помело. А мне людей доверили под команду!