Золушка в белом
Шрифт:
Чуть повзрослев, Камила и вовсе стала открыто огрызаться со всеми взрослыми, приводя свои доводы, примеры, обвинения. Она не молчала и не отставала ни на слово, за что наказывалась сильнее. Со временем Камила привыкла, что с мамой они чужие и что она нелюбимая дочь. И тогда Камила решила, что она будет исполнять папины мечты: станет умной, будет хорошо учиться, перестанет косолапить. Незачем ей мамино мнение, мама все равно в нее не верит. И хотя она так себя убеждала, в глубине души Камила хотела, чтобы Марго ее заметила. Марго понимала любовь по-своему: она считала, что одеть, обуть ребенка – это и есть любовь и поэтому, со своей стороны, считала дочь неблагодарной. Камила же хотела находиться с мамой, говорить и советоваться с ней по всем мелочам. Различия в понимании любви привели к тому, что Марго и Камила стали чуть ли не врагами. Чтобы прекратить ссоры в доме, эти двое просто стали избегать друг друга. Камила перестала добиваться внимания Марго. Вместо этого девочка прилепилась к книгам. Возможно, там, на страницах книг, Камила находила пристанище своей бурной фантазии и одиночеству. Марго вначале была рада, что ее дочь много читает и хорошо учится, но потом стала не на шутку переживать, особенно когда от «добрых» родственников посыпались подозрения, что Камила странная и как будто немного помешанная. Марго стала ограничивать время чтения книг. Тогда Камила и научилась хитрить и обманывать. Бывало, что она, засунув книжку под кофту, шла в туалет или на задний двор с равнодушным лицом, а сама пряталась и украдкой читала
И вот в тот день ее снова спросили о Боге и вечной жизни, но на этот раз не сказали о страшных весах добра и зла или о наказании за ее грехи. Камила увидела крест, а на нем – распятого человека. Она услышала, что сам Бог давно пострадал из-за любви к ней. Бог стал человеком, чтобы спасти ее, чтобы простить ей все грехи. Странный миссионер рассказал Камиле не о каре и суде, но о любви Бога к человеку. Миссионер пообещал Камиле, что вера в любовь и жертву Спасителя поможет ей стать хорошей и не делать зла. Его любовь откроет двери в рай любому, кто в Него поверит. Миссионер помолился за Камилу и добавил, чтобы она часто смотрела на звезды, пока не станет видеть снова как раньше. Ничего особенного не произошло. Она не стала видеть по мановению палочки, но в ней появилась вера, что новый Бог, которого она приняла, вернет ей зрение. Ночью Камила вышла во двор и долго вглядывалась в темно-синий небосвод. Ничего не было видно, но в ту ночь она впервые за долгое время уснула тихо и безмятежно. С того дня страхи покинули Камилу, а зрение постепенно стало восстанавливаться. Приятным сюрпризом стало для нее и то, что вместе со слепотой ушло и врожденное косоглазие. Тогда Камила твердо решила для себя, что она будет верить только в Христа. И это вызвало очередной каскад скандалов в ее семье. Но никакие наказания со стороны мамы, ни даже добрые уговоры не изменили позицию одиннадцатилетней Камилы. Забегая вперед, хочется сразу сказать, что в возрасте пятнадцати лет, перед тем как переехать в Россию, Камила все же втайне от всех приняла крещение в небольшой церкви. Об этой тайне знал только один человек – ее родная сестренка Аннель, которая была всего на два года младше Камилы.
Аннель родилась в конце лета, и сразу же стало ясно, что она вырастет красавицей, стоило только взглянуть на ее пушистые кудряшки и белоснежное личико. В детстве Аннель перенесла тяжелый приступ судороги, из-за чего чуть не лишилась жизни. И именно этот случай стал для нее отправным билетом под мамино крыло. Марго уделяла ей внимания больше, чем остальным детям. С Аннель требовалось меньше, чем с остальных. Хотя Марго старалась приучать младшую дочь к труду, однако Аннель прощалось многое. В особенности это стало заметно, когда Аннель пошла в школу. Учиться она особо не старалась, хотя вполне могла бы. Марго нередко заставляла Камилу написать за Аннель домашнее задание и обвиняла старшую дочь в жестокости, если та отказывалась. Марго твердила, что Аннель не сможет быть умной, так как в детстве перенесла судорогу, от которой повредились ее извилины. Аннель была девочкой хитрой, она тут же это уловила и напрочь перестала стараться. И хотя в учебе она не преуспела, все же ей многое давалось легко. Она была от природы лидером. Во дворе ей удавалось строить даже тех ребят, кто был гораздо старше нее. Игры все были по ее правилам, самая сильная команда была у нее. Аннель была очень общительна и потому сидеть дома, как ее сестра-затворница, она не собиралась. После школы она уходила во двор и возращалась к ужину вся чумазая, пыльная, но довольная до ушей. Помимо всего прочего, Аннель была домашним клоуном. Нередко ей удавалось развеселить всех членов семьи своими шутками и глупыми танцами, которые она сама и придумывала. С самого детства Аннель поняла, что она красавица, и потому у нее созрел в голове план: учиться не обязательно, ведь она выйдет замуж за богатого человека и ей не придется зарабатывать на жизнь. Возможно, многие так думали, и потому с Аннель никто не требовал усердия в учебе. Аннель была единственным ребенком в семье, кто не был лишен ласки и нежности. И хотя Марго казалось нелепым и смешным нежиться с детьми, Аннель с этим совсем не считалась. Она садилась рядом с мамой и маминой рукой гладила себя по голове. Марго отталкивала ее: нечего липнуть к маме, она и так устала. Но Аннель терпеливо сидела рядом и елейно просила: «Мам, а скажи так: “Доча, я тебя так люблю”». Марго отпихивала назойливую кудряшку от себя, но Аннель настойчиво наклонялась к Марго и, изменяя свой писклявый голос на тенор, проговаривала: «Доченька, я тебя так люблю, ты у меня такая умница». Марго не могла удержаться, и обычно вместе с бранью вылетал смех. Завидев улыбку на лице мамы, Аннель удовлетворялась. Значит, мама точно ее любит, и если она еще и улыбнулась, это все равно что она сказала это вслух. На самом же деле Марго не говорила никому из детей о том, что она их любит.
Аннель была как яркий луч в их строгой семье. Она, как солнечный зайчик, прыгала в доме, где царила твердая дисциплина. Даже если она была наказана, то ненадолго. У нее не было особого упрямства, как у Камилы, и она с легкостью просила прощения у мамы, у сестры. Одним словом, была она всеобщей любимицей. Чувствуя это, Аннель росла уверенной в себе девочкой. Когда Аннель приехала со всей семьей в Россию, ей стукнуло четырнадцать лет. Она была рада покинуть тот пыльный городок в Средней Азии, который она считала слишком отсталым от жизни.
Аннель была первой из детей, кто назвал отчима Алексея папой. Алексей же, в свою очередь, с самого начала стал принимать активное участие в воспитании и образовании всех троих детей. Поначалу все трое восприняли это отрицательно, так как привыкли к тому, что мама постоянно работает и редко кто проверяет их школьные дневники и уж тем более контролирует их досуг. Алексей был строгих и консервативных взглядов, ведь когда-то он сам был отличником и очень воспитанным мальчиком. Его методы были другими: Алексей действовал постепенно, последовательно и упорно. Он не повышал голоса, не ругал и не наказывал, но свое требовал день ото дня. Регулярно
стали проверяться домашние задания и заполнение дневников. Вместе с высокими требованиями в воспитании Алексей установил новый режим. Вечернее время было строго обговорено: дети шли в душ и ложились спать ровно в восемь, и все уговоры были бесполезны. Утром же обычно ребятня была предоставлена сами себе. Уставшая за ночь от работы Марго следила лишь за тем, чтобы они проснулись вовремя, и не опоздали в школу. Все остальное они делали сами: гладили рубашки, одевались в то, что приготовили с вечера, перекусывали хлебом и горячим чаем, а зачастую просто шли в школу без завтрака. Карманные деньги у них водились редко, и поэтому, как правило, не позавтракав, дети могли быть голодными до послеобеденного времени. Алексей же изменил и эти порядки: каждое утро он готовил горячий завтрак и не отпускал их в школу голодными. На карманные расходы он всем давал одинаковую сумму, которой хватало на один пирожок и какао. Многое изменилось к лучшему. А в частности, Марго стала более улыбчивой и радостной. Когда же Аннель отрочества, Алексей решил непременно переехать в Россию, где будет больше возможностей для развития и учебы. Вот почему в то мартовское утро вся семья оказалась на перроне астраханского вокзала.Глава
2
– Папа, а мы что, будем жить здесь? – оглядывая трухлявые стены, спросила Аннель.
– Да, дочь. Пока будем жить так, – маскируя стыд, ответил Алексей.
Дети вошли в старую летнюю кухню, двери которой были такие низкие, что Андрею пришлось согнуться чуть ли наполовину, чтобы войти внутрь. Помещение, где им предстояло жить, было сделано из прогнивших досок. Крышей служил черный, истонченный от старости рубероид. Фундамента не было, так что местами на полу зияла голая и сырая почва. Окна были низкими и больше похожими на обгрызанные отверстия в стене, с прогнившими ставнями снаружи. Всех денег от проданного имущества на родине хватило лишь на эту развалюху. Некогда в этом просторном дворе стоял вполне себе приличная хата. Но бывшая хозяйка дома была заядлой пьяницей. Однажды, уснув с непотушенной сигаретой, она все спалила дотла. Так что недалеко от летней кухоньки, где поселилась прибывшая семья, чернела большая яма, заваленная остатками обгоревших балок, обугленными кирпичами и кучей другого хлама. Зато двор был просторный и большой. Всего участок занимал двадцать соток земли в маленькой деревне с мягким названием Заплавное. Это было одно из тех русских мест, где обычно ничего не происходит и каждый день похож на предыдущий.
Дорога от Астрахани до Заплавного заняла добрых четыре часа. В этот день вся семья скромно поужинала, и все сразу же легли спать на сырую землю, обложив ее досками и постелив поверх тонкие матрацы. На ночь затопили печь, так что сухой, но теплый воздух быстро убаюкал путешественников.
На следующее утро Аннель как мышь подкралась к Марго и прошептала:
– Поехали обратно, мама. Разве это дом? Таких домов не бывает.
Действительно, в голове девочки-подростка не умещалось, как можно жить в сарае. Марго вздохнула и ответила Аннель, что теперь это их временное жилище и что скоро они постараются построить красивый дом на этом участке. Андрей и Камила отнеслись к новым событиям более спокойно. Мама еще до прибытия предупреждала детей, что сначала будет нелегко и придется много потрудиться. Так что старшие отпрыски настроили себя на труд и борьбу со сложившимися обстоятельствами.
Первые две недели были потрачены на то, чтобы утеплить тонкие стены кухоньки и более или менее обставить помещение. Работы хватило всем: почистить стены, смести паутину, залатать дыры в полу, помыть стекла, повесить занавески и так до бесконечности. Первую неделю они просыпались каждую ночь из-за того, что почти во всех местах протекала крыша. Алексей и Андрей с помощью рубероида быстро латали крышу, чтобы переждать ливень хотя бы до утра. Через месяц крышу починили, и спать стало легче. Но появилась другая проблема. Как только стало пригревать весеннее солнышко, сгнившие доски на крыше начали прогрызать огромные гусеницы. Однажды утром Камила проснулась от истошных криков. Это Аннель вскочила, как ошпаренная кипятком, увидев у себя на подушке толстое ползучее существо. Побранившись на сестренку, Андрей взял кусок газеты, завернул туда мягкую зеленую гусеницу и выбросил во двор под старой вишней. И это стало повторяться каждое утро. Бывало так: когда Андрей наклонялся, чтобы убрать капустницу с постели Аннель, последняя вскрикивала как ошпареная и забивалась в угол. И все потому, что на спине Андрея примостились еще две жирные гусеницы. Что за отвратительные создания, вроде и не жалят, и не кусают, но все же наводят страх. Ночью, когда гасли огни в доме, вдруг раздавался приглушенный и короткий звук. Словно что-то маленькое и мягкое падало на матрац. Тут же Камила вскакивала и включала свет, и прежде чем Аннель проснется и поднимет крик на всю кухню, она будила Андрея, который безропотно убирал шелкопряда, выбрасывая его в открытую ночь.
В начале апреля Камила и Аннель пошли в сельскую школу, располагавшуюся в десяти минутах ходьбы от дома. Школа оказала очень холодный прием девочкам. Только теперь, по необходимости, мы отметим, что вся семья, кроме Андрея, родной отец которого являлся крымским татарином, была корейской национальности. Этнические корейцы в заплавинской школе были в жалком меньшинстве. Бабушки и дедушки Камилы и Аннель когда-то, еще в своем детстве, оказались в числе беженцев из Северной Кореи. После этого их небольшой клан расселился по всей Средней Азии, на территории Советского Союза, так что Марго еще свято чтила все традиции и культуру своей нации и старалась привить это своим детям. И хотя Камила и Аннель считали своим родным языком русский, все же внешний облик и восточное воспитание отличали их от остальных ребят. Еще когда Камиле было шесть лет, она заявила во всеуслышание, что, когда вырастет, обязательно станет русской. Она была твердо убеждена, что выбор национальности – это право любого человека на этой земле. Ее угнетало то, что, куда бы они ни поехали, их нация почему-то всегда была в ничтожном меньшинстве. И это как будто давало преимущество другим ребятам над ней, и они автоматически получали право издеваться над ее узкими глазами. Так было в детстве, так случилось и сейчас. Но в этот раз все было куда сложнее. Расизм в новой процветал, но никто это не считал расизмом, конечно. Начались издевательства, ссоры и даже драки. Ребята в прямом смысле хотели выжить из школы в особенности Камилу. Причиной такой агрессии стало горячее желание Камилы учиться. Каким ребятам понравится девочка, которая ходит в школу, только чтобы учиться? Вот поэтому Камила никому не понравилась. Она не стремилась выстроить отношения с кем бы то ни было и уж очень старалась выделиться на уроках. Таких, как она, считали в этой школе выскочками, а выскочек нужно ставить на место. Этим и занимались ребята и некоторые учителя заплавинской школы.
Аннель же не хотела ходить в школу по другой причине: слишком отличной была школьная программа, гораздо сложнее, чем в старой школе. Более того, Аннель теперь стыла стыдиться своей одежды и излишней худобы, ибо на фоне рослых одноклассниц она выглядела совсем как ребенок. Слишком большое значение она придавала внешнему виду и своей поношенной одежде, чтобы вынести унижения из-за старых джинсов и потертой куртки. Утром Аннель могла притвориться больной, лишь бы один день прожить без той досады, которую она испытывала в школе.
Как-то раз встревоженная Марго украдкой сказала Камиле:
– Ты знаешь, сегодня Аннель в автобусе не уступила мне место. Мы как только оказались в автобусе, она быстро села и отвернулась от меня. А когда вышли на остановке, она отдалилась от меня шагов на пять. Ты не могла бы у нее спросить потихоньку, почему она так себя ведет?
Камила была удивлена поведением сестренки не меньше Марго. Вечером после ужина, когда сестры пошли в баню, Камила осторожно спросила Аннель о пережитом. Аннель нахмурилась, опустила голову и тихим голосом, не лишенным все же раздражения, призналась: