Чтение онлайн

Сухой смех вырывается из моего горла, когда я думаю о том, как сильно моя мама хотела бы видеть меня в таком наряде. Как бы ей понравилась вся сегодняшняя помпезность. И дело не в том, что мне не нравится, это платье - любовь с первого взгляда, и я чувствую себя разрушительно красивой. Мне нравится все: макияж, прическа, все. Меня мутит от мотивации, которая стоит за всей этой постановкой.

Я знала, что в какой-то момент мне придется впервые появиться на публике среди элиты Саграды в качестве жены заместителя босса, но я также очень спокойно относилась к нашему изгнанию. В конце концов, это было легко. Но, видимо, свадьба кузины Тициано с капо из союзной мафии -

достаточно важное событие, чтобы наше наказание было временно отменено. Дону показалось, что присутствие его заместителя было более необходимым, чем его наказание. Или, возможно, он знал, что разоблачение нас таким образом будет еще более извращенным видом наказания, чем изоляция, по крайней мере для меня.

Я прекрасно понимаю, что Рафаэлла, которая была чуть больше месяца назад, сочла бы меня сумасшедшей, если бы услышала от меня, что жить с Тициано легко, но это правда. Он все еще раздражает, и у него бывают очень раздражающие и избалованные выходки, но с такой матерью, какая у него есть, это не может быть неожиданностью.

Но все остальное...

Я мало чего ожидала от этого брака, и каждый день у меня появляются новые маленькие желания, которые я себе не позволяю, но от которых невозможно отказаться, как только они появляются: поговорить с Тициано, чтобы он меня уважал, чтобы меня слушали в доме, который теперь мой, и как-то разделить с ним нечто большее, чем постель.

Мысль о том, что мы могли бы стать друзьями, хотя и абсурдна, но кажется все более разумной, и от одного этого противоречия у меня кружится голова. Я поправляю платье и качаю головой, поворачиваясь на каблуках, чтобы выйти из комнаты. Я выпрямляю спину и поднимаю голову, идя по коридору так, как, по моим представлениям, должна выглядеть настоящая Катанео, но половина моей позы серьезно расшатывается, когда я обнаруживаю Тициано в гостиной, смотрящего в окно, при полном параде.

Я никогда раньше не видела его в пиджаке. Ради всего святого! Как этому человеку удалось стать еще сексуальнее? Его взгляд обращается ко мне, как только я вхожу в комнату, словно привлеченный моим присутствием, хотя Тициано, вероятно, слышал только стук моих каблуков.

Улыбка, застывшая на его лице, заставляет меня дать себе миллион обещаний. Все они грязные. И я хочу, чтобы он выполнил каждое из них. Тициано оставляет бокал, который держал в руках, на одном из приставных столиков и подходит ко мне, не переставая облизывать каждый сантиметр моей кожи.

— Каждый день я удивляюсь, как это возможно, что ты так совершенно красива, куколка, — говорит он, и то, как он это произносит, не как флирт или дешевую реплику, а как обычное замечание, как будто это правда, как будто он действительно тратит драгоценные секунды своего дня на размышления об этом, заставляет меня нервно сглотнуть. — Ты выглядишь великолепно.

Тициано обходит меня и останавливается позади. Он берет меня за руки и с деликатностью, которой никто не ожидал от младшего босса Ла Санты, разворачивает меня к себе, пока мы оба не оказываемся перед зеркалом на серванте рядом с нами.

— У меня для тебя подарок, — говорит он, глядя на меня в отражение, а я ничего не отвечаю. Мои брови удивленно поднимаются.

Тициано достает из кармана прямоугольную коробочку и открывает ее, но приподнятая крышка не позволяет мне увидеть, что внутри.

— Подними волосы, принцесса, — просит он, и я подчиняюсь. — И это не ошейник, — говорит он насмешливым тоном, и я понимаю шутку, когда он надевает мне на шею бриллиантовый чокер.

Бриллиантовый чокер на моей шее.

Я сжимаю губы, чтобы проглотить смех, потому что было бы очень некрасиво смеяться над собственным мужем. Я не могу смеяться, я не могу смеяться, я не могу смеяться.

— Ты можешь смеяться, куколка. Теперь он твой зять. Разрешение смеяться над Витторио было включено в свадебный пакет.

Я издаю виноватый смешок, провожая взглядом десятки блестящих точек на моей шее. Ожерелье имеет серебристую, почти белую основу, которая по всей длине переходит в зазубренные точки. Как будто оно сделано из осколков хрусталя.

Я провожу по нему пальцами, восхищаясь его совершенством. Зачем Тициано подарил мне что-то подобное? Но я не задаю этот вопрос вслух.

— Ты ужасен, — шепчу я.

— Вообще-то я ожидал услышать "Ты потрясающий!". Или хотя бы "Большое спасибо". — Он насмехается, когда заканчивает застегивать ожерелье на моей шее и оставляет мягкий поцелуй на затылке, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки.

— Спасибо, — говорю я, закатывая глаза, и Тициано щелкает языком. — Оно идеально. Мне нравится.

— Мы оба знаем, что ты считаешь меня потрясающим. — Он поворачивается, останавливается рядом со мной и протягивает мне руку. — Ты готова?

— Нет, — честный ответ вырывается у меня изо рта.

— Тебе не о чем беспокоиться, принцесса, я рядом с тобой, — заверяет он и слегка подмигивает мне.

И пусть Святая смилуется надо мной, потому что, как по волшебству, у меня отлегло от сердца.

***

Мне всегда не нравился нелепый этикет разделения мужчин и женщин на семейных мероприятиях. Это разделение не буквальное, но как будто, так и есть. Потому что, хотя мы все находимся в одной среде, замужние женщины разговаривают только с женщинами, а женатые мужчины - только с мужчинами.

Незамужним девушкам позволено оставаться рядом со своими семьями, в то время как замужние женщины, если только их мужья не пригласят их, а они никогда не приглашают, остаются в прекрасной компании гадюк, которые их окружают, и большинство из них не против этого, потому что они тоже гадюки. Меня это не устраивает. Совсем не устраивает.

В тот момент, когда Тициано отстраняется от меня, целуя тыльную сторону моей руки, я ищу глазами Габриэллу, хотя знаю, что подруга ничем не может мне помочь. В отличие от других мужей, Дон всегда держит ее рядом. И я бы снова посмеялась над шуткой Тициано про ошейник, если бы не чувствовала, что мой желудок вот-вот взбунтуется и вырвется наружу.

Смелее, Рафаэла. Ты можешь это сделать.

Я напрягаю плечи и поднимаю голову так высоко, что болит шея. Я делаю долгий, тихий вдох и делаю первый шаг в сторону той части зала, где находятся женщины.

— Рафаэла, моя невестка.

Мне стоит огромных усилий не закрыть глаза, когда я слышу голос свекрови. В элегантном длинном темно-синем платье она улыбается мне, протягивая руки в приглашении к группе женщин. В ее улыбке нет ничего искреннего. Приказ Витторио был ясен, и не только для нас с Тициано: мы все должны вести себя прилично. Но сам факт, что Анна приглашает меня в свой круг друзей, кажется мне ловушкой. В которую я не могу позволить себе не попасть.

Я растягиваю губы в улыбку, которая, надеюсь, выглядит как улыбка, а не как гримаса, и подхожу к шести женщинам, уставившимся на меня. Они не единственные, но самые близкие и первые, с кем мне придется иметь дело.