Чтение онлайн

Терри Уотсон работал над статьей целую ночь и только сейчас понял, что не ел со вчерашнего утра. Живот буквально прилипал к спине, жутко хотелось есть, но в холодильнике было совсем печально – одно яйцо, заветренный кусочек сыра и яблоко. «Каши не сваришь», – вспомнил журналист русскую пословицу. Конечно, можно позвонить в заказ пиццы, но Терри слишком следил за собой, чтобы питаться невероятно калорийными и жирными пирогами, которые в Москве с завидным упорством называли «пиццей» и даже «настоящей итальянской пиццей». Надо ехать в магазин.

Терри критически оглядел себя в зеркале – стоило бы умыться, что-то сделать со щетиной и мешками под глазами, но – это подождет. Взяв со столика ключи и сунув в карман портмоне

с деньгами и документами, Уотсон вышел во двор. Нажал кнопку, припаркованный под деревом «рейнджровер» в ответ пискнул. Двигатель завелся легко. Передача, педаль, поворотник. Ехать – всего пару кварталов до проспекта Мира, там – несколько километров по прямой до «Азбуки вкуса». На улице еще не было машин, и Терри уверенно разгонял мощный внедорожник. «Проскочу или нет? – думал он, глядя на замигавший желтым светофор на пересечении с проспектом. – Проскочу!» Педаль газа ушла в пол. «Рейндж» взревел, срываясь с места. Из-за поворота, наперерез ему, точно так же на мигающий желтый, неспешно выползал огромный грязный автобус. Терри со всей силы, двумя ногами сразу, надавил на тормоз, приготовившись уже удариться грудью о руль, но все произошло иначе – педаль провалилась, а внедорожник продолжал лететь вперед. Стрелка спидометра дрожала на отметке сто сорок миль. Эта цифра и эта стрелка – вот и все, что увидел Уотсон в последний миг своей жизни. «Рейнджровер» пробил пассажирский автобус насквозь, взлетел над землей и, нелепо клюнув «кенгурятником» асфальт, рухнул на крышу, прямо на середине проспекта Мира. Юная девушка на новенькой блестящей черной «мазде» не успела даже понять, что происходит: просто что-то упало с неба, и все. Она погибла на месте, и спасателям пришлось потратить сорок минут, чтобы вырезать изувеченное хрупкое тело из груды металлолома.

Гражданин США Терри Уотсон, по заключению врачей, тоже умер мгновенно, без мучений. С собой на тот свет он забрал троих пассажиров автобуса, в том числе – шестидесятивосьмилетнюю женщину с маленьким мальчиком. Троих мужчин увезли в реанимацию без особых надежд.

В вечерних новостях это ДТП в центре Москвы назвали одной из самых страшных дорожных катастроф за всю историю города.

Активисты одного из молодежных движений устроили митинг протеста у здания американского посольства. Они несли погребальные венки и свечи. Десятки юных глоток скандировали: «Убийцы русских детей – отправляйтесь в Ирак!»

Следователи ГАИ установили, что у «рейнджровера» отказали тормоза. Вероятно, заводской дефект.

Он долго думал, как правильно начать письмо, перебрал десятки вариантов, но все казались плохими, неуместными. По имени-отчеству? Нет. Уважаемый? Нет. Черт. В итоге он остановился на самом глупом, как ему казалось, варианте. Но других, похоже, не было.

Письмо начиналось так:

Господин Президент!

Вероятно, Вы никогда не знали о моем существовании, и это вполне понятно. Таких, как я, – у Вас сотни миллионов. Но мой случай – и Вы должны будете со мной вскоре согласиться – уникален. Я склонен полагать, и у меня есть прямые и косвенные доказательства, что именно по Вашему распоряжению были убиты моя жена и дочь, а также еще десятки, если не сотни виновных и невиновных. Все мы – живые и мертвые – виноваты только в одном: мы узнали о том, что государство обворовывают, обворовывают цинично и нагло, раньше, чем Вы и подчиненные Вам спецслужбы. Каждый из нас по-своему хотел распорядиться этой информацией, но Вырешили иначе. С тех пор Вы сеете смерть, и ничто не оправдает Вас – даже тот факт, что, пытаясь скрыть следы чужих преступлений, Вы печетесь о стране. Это было бы полбеды, но беда в том, что вы сами встали на преступный путь.

Яне прокурор и не судья, чтобы обвинять, но я уже написал обвинительное заключение и даже вынес приговор. Я отличаюсь от Вас, Господин Президент, тем, что играю по-честному, а потому – предупреждаю: приговор в исполнение приведу тоже я. Если у меня получится.

Сейчас, когда Вы предупреждены, у меня, конечно, гораздо меньше шансов на успех, но я все равно попытаюсь. Я понимаю, что в любом случае

погибну, но если при этом выживете вы, я хотел бы, чтобы у Вас не было ни минуты покоя, ни повода для торжества.

Все, что известно мне, известно и еще нескольким людям. Полные результаты моего расследования находятся в надежном месте и будут преданы огласке в день моей гибели. Сделать что-нибудь с этим – уже точно не в Ваших силах.

Я надеюсь, Господин Президент, что дни, оставшиеся до нашей с Вами встречи, Вы проведете в раскаяньи. Мне оно совершенно безразлично, а вот Вам – потом – может и пригодиться.

Засим остаюсь.

Он запечатал письмо в конверт, с трудом справляясь с этой процедурой в резиновых перчатках, потом взял в левую руку маркер и неровно вывел: «Москва, Кремль, Президенту Российской Федерации». Сев на электричку на Ярославском вокзале, он отъехал от столицы на добрую сотню километров, сошел на каком-то полустанке во Владимирской области, опустил конверт в ящик, поймал попутку и вернулся в Москву. Жребий был брошен.

Это была самая дорогая снайперская двойка на всем бывшем советском пространстве. Они работали только по специальному заказу, максимум – два раза в год. Они никогда не ошибались – просто не могли. На этот раз с улицы их страховал пассажир дорогой иномарки с номерами, свидетельствующими о принадлежности к правящей партии. Человек из «блатной» машины коротко сказал в телефон: «Узбек на месте, готовность номер один». Снайперы приготовились. Потом открылось окно. Потом, опережая друг друга, над Житной площадью, сливаясь в один, грянули два выстрела. Министр внутренних дел был мертв. Он лежал на полу в комнате отдыха. Рядом с ним неистово молотил пространство дорогой «шредер», измельчая в труху какую-то бумажку формата А4.

В этот же миг, подчиняясь команде кого-то невидимого, спецназ ФСБ окружил офис олигарха Ракова на Кропоткинской. Всех сотрудников заблокировали в здании, самому Ракову в его рабочем кабинете следователь предъявил постановление на обыск и арест. Миллиардера обвиняли в уклонении от уплаты налогов, отмывании денег, причастности к наркоторговле, а также в подготовке и организации государственного переворота. Раков, выслушав постановление, улыбнулся и спросил, есть ли у него право на телефонный звонок. Следователь молча кивнул.

Олигарх достал из кармана мобильный телефон и набрал прямой номер министра внутренних дел. На том конце провода не отвечали. В этот момент взгляд миллиардера упал на стойку с телевизионными мониторами в углу кабинета. Он любил быть в курсе событий и мог одновременно смотреть сразу несколько новостных каналов на разных языках. Почти на всех мониторах сейчас была примерно одинаковая картинка – корреспонденты всех мировых каналов в этот момент вели прямую трансляцию от здания Министерства внутренних дел России. Звук был выключен, но он и не требовался – олигарх как-то сразу догадался, о чем идет речь. Пожалуй, отныне и навсегда – абонент находится вне зоны действия сети. Печальная, крайне печальная, хотя – и закономерная история.

Раков в очередной раз грустно улыбнулся и протянул следователю руки, сведенные в запястьях. Просить дважды не пришлось.

Президент выиграл первый тайм этого поединка, но почему-то не испытывал удовлетворения. Сегодня на закрытом заседании Совета безопасности, после доклада о ходе расследования убийства главы МВД и первых результатов работы по «делу Ракова», директор ФСБ сообщил, что в адрес президента была направлена анонимка с угрозой убийства. Подобные письма приходили ежедневно и в большом количестве, а потому контрразведчики и сотрудники ФСО научились безошибочно вычленять из общей массы те, над которыми стоило поработать. Эксперты изучили текст и пришли к единодушному выводу: он написан совершенно вменяемым человеком, более того, человеком достаточно большого ума и немалых возможностей. Психиатры считали, что человек находится на грани сильнейшего нервного срыва, в состоянии стресса, что делает его еще опаснее.