Золотой тролль
Шрифт:
– А если подогнать как-нибудь, хоть немного наспех? – настаивал месье Дюмушель. – Нам ненадолго. На час-два, пока месье Гийом будет у нас.
– Это можно сделать прямо сейчас за пять минут. Но учтите, месье Дюмушель, я тогда ответственности не несу, и скорее всего, из-за такой быстрой подгонки платье будет испорчено.
– Ну и ладно. Подгоняйте. Месье Лефевр, вы едете?
С одной стороны, приятно было бы поболтать с Жюльетт. Но с другой, похоже, этому Роже Дюмушелю и в самом деле очень надо поговорить с Гийомом, если он готов пожертвовать платьем, наверняка не самым дешёвым. И фамилия – не вспомнить на ходу, но с чего-то очень знакома. Недавно встречал её в каких-то сводках и документах?
– Хорошо, мы съездим к вам. Извините нас, Жюльетт. Но моё обещание, если что остаётся в силе.
Меньше чем через
– Вот не знаю, зачем Николь по два платья на день, а мне этот костюм, но наши новые соседи настаивали, что так положено. Не подумайте, что я жмот, но как-то не привыкли мы, хотя и не бедствовали никогда…
Тут коляска свернула в сторону очень хорошо знакомой Гийому улицы, и как молнией сознание пронзило, с чего фамилия показалась такой знакомой. После смерти Мишелины Ланжевен её племянник заручился поддержкой мэра и практически оформил на себя наследство. Но дальше убийство вскрылось, и тут-то по-хорошему дело о вступлении наследство прекратить. Однако тогда деньги мадам Ланжевен отойдут государству, поскольку других родственников у неё не имелось. Однако сплелись интересы мэра, не желавшего, чтобы столь крупный капитал ушёл из города, и кредиторов, получавших аннулирование долгов по факту банкротства и повешения должника. Финансовые акулы нашли изящное решение. Наследство признать, долги взыскать, а дальше преступники за убийство лишаются состояния, которое передаётся ближайшим родственникам четы Ланжевен. В данном случае брату жены.
– Знаете, месье Дюмушель, хотите мой совет? Как человека, понимающего вашу ситуацию. На самого давят – мой дед в городе был известным человеком – и я тоже недавно приехал во Флоран?
– Конечно, месье Лефевр. С интересом.
– Плюньте на соседей и поступайте как знаете, и никто вам слова не скажет. Мишелина Ланжевен, от которой вам и досталось наследство, была известна на всю округу, как женщина бережливая и с умом. Скупостью не страдала, но никогда не пускала ненужную пыль в глаза. Это вас на прочность пробуют, но если вы станете поступать как она, то слова не скажут. Считаете, что дочери нужно платье – покупайте. Если не нужно, то плюньте и не слушайте советчиков.
– Вы думаете? Спасибо. Так и сделаю.
Тут коляска подъехала к дому, у ворот уже ждал садовник, который забрал вещи. Гийому стало приятно – садовник тот же, что и раньше. Менять прислугу новый хозяин не стал. Месье Дюмушель неожиданно тяжко вздохнул:
– Уф, знаете, неожиданно это всё на нас свалилось. В жизни у нас никогда не было такого большого дома. Я даже и не подозревал, что Бриджит в таком жила. Мы, если честно, плохо расстались. Она после смерти родителей забрала все деньги и уехала, полтора десятка лет ничего про неё слышно не было. Только короткая телеграмма, дескать,вышла за какого-то Альбера, сменила фамилию и по старому адресу я её отыскать больше не смогу. А тут от неё неожиданно такое наследство. Мы-то, как нам про наследство сообщили, обрадовались. Сами-то по съёмным квартирам всю жизнь, с детьми-то не очень, а тут в наследство домик, сказали, достался. Бросили всё на севере и сюда поехали, а тут – домище. Хорошо люди при нём – золото, а не люди. Не знаю, как бы мы без них справились. Пойдёмте, познакомлю вас с женой и детьми.
В гостиной тоже ничего не поменялось, но останавливаться здесь месье Дюмушель не стал, приглашающе махнув гостям подниматься в жилую часть дома. Лишь заглянул через порог прохода в хозяйственную часть на кухню – там средних лет женщина в поварском фартуке чего-то стряпала, ей помогал мальчишка лет шести, чертами лица явно в месье Дюмушеля.
– Доброе утро, мадам Менар. Смотрю, Натан уже с утра помогает?
– Да, месье Дюмушель, он молодец, – с теплом в голосе отозвалась кухарка. – Уже почти сам приготовил тесто для сырников.
– Молодец. Я предупредить, что у нас двое гостей, мужчина и девочка. Завтракаем в столовой наверху.
– Хорошо, месье. Какие-то дополнительные пожелания к завтраку будут?
Дюмушель
вопросительно посмотрел на Гийома, тот отрицательно мотнул головой.– Нет, всё как обычно.
Наверху ждало остальное семейство. Жена была невысокая пухленькая брюнетка примерно лет тридцати, на бледном ещё лице – ещё один признак, что хозяева лишь недавно приехали с севера – сияли, улыбаясь, карие глаза. Гийом машинально отметил, что длинные руки с красивыми кистями не имеют мозолей от тяжёлой физической работы, зато есть характерные следы профессии машинистки. Сам месье Дюмушель, похоже, до переезда работал каким-нибудь механиком, или, скорее, уже дорос до помощника инженера. Вполне солидная карьера для человека, который имеет хорошую голову и умелые руки, но не смог получить университетский диплом. Приятно, что наследство мадам Ланжевен попало в достойные руки людей, которые умеют и любят трудиться, оба уже выковали свою судьбу, получив востребованные и уважаемые в обществе профессии, даже без наследства обеспечив семье верный кусок хлеба и достаток. В кои-то веки стоило признать, что жадность мэра оказала городу хорошую услугу. Месье Дюмушель явно не будет жить бездельником-рантье, а сразу как освоится, вложит капитал в какой-нибудь солидный деловой проект.
Дочка оказалась примерно ровесницей Иветт, но чуть выше неё и несколько шире, фигура Дюмушель-младшей досталась в мать. И ещё Гийом тоже обратил внимание на её руки, там были непонятные для девочки её возраста следы. Ну не будет же девочка паять и строгать, а отец в этом ей потакать? А вот пышное розовое платье с кружевами девочке не шло совсем, вызывало какое-то подсознательное отторжение.
– Знакомьтесь. Моя жена, Абели Дюмушель и моя дочь Николь. Натана вы уже видели, он у нас обожает помогать на кухне.
– Здравствуйте. Гийом Лефевр и дочь моего друга Иветт Дюссо.
– Очень приятно, – мадам Дюмушель пожала гостю руку. Тоже, кстати, показатель, что они с севера и всю жизнь прожили там. Привычка даже женщинам здороваться рукопожатием распространена исключительно ближе к границе Империи.
Девочки, кстати, обе, как и полагается по этикету, вежливо слегка присели. Хотя одна росла в столице, другая на севере. Оставалось лишь улыбнуться, вот что значит единая школьная программа: ввели как обязательную всего лет десять назад – а уже результаты заметны.
– Я предупредил мадам Менар, что у нас гость. Пока она завтрак готовит ещё и на нашего гостя, предлагаю девочек оставить в комнате Николь, а вас, месье Лефевр, приглашаю в кабинет. Как раз успею объяснить, зачем я вас искал.
– Не возражаю.
Зайдя в комнату Николь, от удивления Гийом чуть не уронил челюсть на пол. Он всё-таки ждал типичный девчачий будуар. Куклу в углу, туалетный столик со всякими пудрами, кремами и помадами ну и так далее, шкаф с платьями... Нет, столик с зеркалом тут всё-таки имелся, как и платяной шкаф. Сердцем комнаты был стол возле окна, на котором крепились тиски, были разложены инструменты, деревянные планки, железные пластины, калька и всякая прочая всячина, необходимая, чтобы изготовить... модель дирижабля? Да, пока на столе стояла лишь задняя часть, но уже по ней можно было опознать «Аль-Вахид»: знаменитый дирижабль позапрошлого века, чей экипаж впервые познакомился со стихийными духами и смог остановить новую попытку вторжения Четырёх демонов.[1] Кстати, и на стеллаже возле стола журналы насыпаны тоже не сплошной дамский гламур и не женская мода, а по большей части технические.
[1] «Ручные ветра Аль-Вахида» Александр Зарубин
– Вот. Когда мы переехали сюда, и у Николь появилась своя комната, она смогла осуществить свою мечту, – к изумлению Гийома, в голосе месье Дюмушеля прозвучала гордость за дочь, которая в своей комнате организовала столярно-слесарную мастерскую. – Хочет собрать точную копию «Аль-Вахида» своими руками, и я ей совсем не помогаю. Только если надо – консультирую.
Гийом с трудом сумел подавить в себе замечание, что пилить рейки и точить напильником железки всё-таки не очень женское занятие, пусть даже времена нынче прогрессивные и давно признано равенство полов. И что Николь всё-таки правильнее помогать кухарке и учиться домашнему хозяйству, чем стоять за верстаком. Тут же сам себе строго высказал: это не его дело, а месье Дюмушель пусть как хочет, так дочь и воспитывает. Впрочем, оказалось, что перестать удивляться он поторопился, поскольку раздался голос Иветт: