Золотой торквес
Шрифт:
— В более сложных случаях применяется индивидуальное лечение, — пояснила Зелотриса. — А этих наш брат может исцелять скопом. Пленка сделана из психоактивного вещества — мы ее называем Кожей. Сочетая психокинез и коррекцию, практикующий врач задействует целительную энергию, содержащуюся в теле и мозге самого пациента. Ранения, болезни, опухоли, старческие недомогания — все поддается лечению, если ум пациента достаточно силен, чтобы вступить в общение с целителем.
— Исключения?
— Мы не восстанавливаем мозговую деятельность после травм. И не лечим тех, кто лишился головы в сражениях или во время культовых отправлений — это противоречит врачебной этике. Если пациента доставляют к нам после отмирания клеток мозга, то мы уже ничем не можем помочь.
— Но все равно это невероятно! — выдохнула Сьюки. — Неужели и я научусь когда-нибудь творить такие чудеса?
Ясновидящая за руку вывела ее из комнаты.
— Все возможно, дитя мое. Но у нас есть и другие задачи. Пойдем — увидишь.
Сквозь однонаправленные окна они смотрели, как люди с психическими расстройствами подвергались глубинной коррекции. Большинство пациентов были молоды, и Ясновидящая объяснила, что это в основном гибриды людей и тану, плохо адаптирующиеся к торквесам.
— Мы лечим и людей в золотых и серебряных торквесах. Хотя отдельные человеческие умы совершенно несовместимы с долговременными эффектами уморасширителей. Полностью излечить таких пациентов практически невозможно. Лорд Гомнол снабдил нас приборами, показывающими возможность исцеления. Сама понимаешь, мы не можем тратить время наших талантливых целителей на безнадежные случаи.
— Полагаю, вы и на серых торквесов не тратите времени, — проронила Сьюки, поставив, по совету Элизабет, надежный заслон.
— Нет, дорогая. Как правило, нет. Как ни ценим мы наших серых, жизнь их слишком эфемерна, она — лишь мимолетная вспышка на фоне вечности. А наша терапия — сложный и длительный процесс. Она не для них… Ну пойдем, посмотришь, как растут наши дети.
Они поднялись на верхние этажи огромного здания и вошли в залитые солнцем, наполненные игровым оборудованием комнаты. Прекрасно одетые самки рамапитеков играли в веселые игры под бдительным оком людей и тану. В соседних комнатах они ели, спали или проходили врачебные процедуры. Все обезьянки были беременны.
— Ты, наверное, слышала, — небрежно бросила Ясновидящая, — что нам, тану, очень трудно производить потомство в этом мире. С начала нашего изгнания мы используем рамапитеков для вынашивания зиготы. Оплодотворенная в пробирке яйцеклетка имплантируется этим животным, и они ее выращивают в своем чреве. Но, разумеется, рамы чересчур малы, чтобы доносить плод. Поэтому в критический момент им делают кесарево сечение. Правда, восемьдесят процентов детей не выживают, но мы считаем, что драгоценные двадцать стоят таких жертв. Прежде подобные эрзац-матери были единственной надеждой на выживание нашей расы. К счастью, теперь ситуация несколько изменилась.
Зелотриса и Сьюки покинули отделение для беременных и на цыпочках перешли в полутемный отсек, где в стеклянных инкубаторах находились недоношенные младенцы. Сьюки с изумлением отметила, что дети фирвулагов получают необходимый уход наравне с детьми тану.
— Фирвулаги — наши братья по расе, — заявила Зелотриса. — Древний обычай предписывает нам вынянчить детей до срока и в целости передать их собственному народу.
«Чтобы потом охотиться на них и убивать?»
«Когда-нибудь ты поймешь, сестричка по разуму. Таковы наши законы. Если хочешь выжить, они должны стать и твоими.»
— А теперь, — проговорила Ясновидящая вслух, — мы нанесем визит леди Таше Байбар.
Сьюки вскрикнула за своим умственным заслоном.
— Видишь ли, по всем показателям, пройдет еще несколько недель, прежде чем твой менструальный цикл окончательно нормализуется. А мы устраним эти помехи гораздо быстрее, чтобы не задерживать твою инициацию.
Сьюки с трудом обуздала внутреннюю дрожь.
— Я не желаю… подвергаться таким унизительным
процедурам…«Тихо, успокойся, малышка. Это твоя судьба. Смирись, и ты не пожалеешь. Операция быстро закончится, а леди Байбар — опытный целитель. Ты даже не почувствуешь боли.»
Ясновидящая на миг застыла, приложив пальцы к золотому торквесу. Затем кивнула, улыбнулась и повела Сьюки по винтовой лестнице в одну из высоких башен. Круглая комната, в которую они вошли, была огромной, метров тридцать в диаметре, из окон открывался фантастический вид на долины и солончаки, подернутые сверкающей дымкой.
Посреди черного отполированного пола стоял длинный стол, окруженный небольшими тележками; на них были разложены какие-то драгоценности. С потолка свешивалась незажженная лампа под большим стеклянным плафоном.
— Сперва леди Байбар станцует для тебя, Гвен Минивель. Это великая честь. Жди ее здесь и веди себя достойно, как подобает носительнице серебряного торквеса.
С этими словами Ясновидящая оставила ее одну.
Сьюки на негнущихся ногах приблизилась к столу. Так и есть: предметы с алмазными наконечниками — не что иное, как гинекологические инструменты.
Слезы туманили глаза. Она отшатнулась и про себя воскликнула: «Стейн, только для тебя!»
Но, может, она еще успеет сбежать?..
Ее настиг импульс Ясновидящей, вынудил остановиться, обернуться, и Сьюки в полном смятении увидела, как в комнату вошла Таша Байбар и принялась танцевать.
Ее бледное, нежное тело гурии источало несколько подчеркнутую, искусственную сладострастность. Волосы метались на голове, как иссиня-черное пламя, когда Таша кружилась, прыгала и изгибалась перед своей потрясенной пациенткой.
Всю одежду целительницы составляли золотой торквес и лента с маленькими колокольчиками, изящно обвитая вокруг нее. Колокольчики звенели в разной тональности, и в такт с тем, как сокращались мышцы танцовщицы, полупустую комнату наполняла волшебная мелодия, рожденная движением. Мелодия странным образом согласовывалась с пульсом Сьюки, которая стояла, окаменевшая, беспомощная, и глядела, как танцовщица приближается к ней плавными прыжками; руки ее извивались, словно ткали какую-то жуткую песенную нить, пятки шлепали по полу с неотвратимой настойчивостью, заставляя сердце Сьюки биться все быстрее.
Глубоко посаженные глаза Таши Байбар были так же черны, как волосы. Почти бесцветные губы приоткрылись в пугающем оскале. Она долго вертелась вокруг Сьюки, наращивая темп; девушку в конце концов затошнило, и все поплыло перед глазами. Она тщетно пыталась закрыть глаза, уши, ум перед бешеной круговертью, что захватила и медленно увлекла ее в полное забытье.
7
— Ну что, починил?! До чего ж ты ловок, мой Сиятельный!
Колдунья Мейвар с удовольствием наблюдала, как крошечные фигурки копошатся в часовом механизме. Бирюзово-агатовый дракон прыгал, хлопая золотыми крыльями и клацая алмазными клыками. Рыцарь в опаловых доспехах отбросил маленького монстра, затем взмахнул сверкающим мечом и ударил… один раз, два, три. Часы пробили три раза. Дракон испустил дух и распался на три части, обнажив рубиновые внутренности. Диск завращался, и персонажи сцены скрылись за дверцей из чистого золота.
Эйкен Драм рассовал по карманам инструменты.
— Так ведь поломка небольшая. Анкер надо было поправить да один зубец в шестеренке стерся. Ты, моя прелесть, попросила бы стеклодува, чтобы тебе изготовили защитный колпак.
— Непременно, — откликнулась старуха. Она взяла со стола ювелирную игрушку и поставила ее на полочку. Затем повернулась к Эйкену и, ухмыляясь, протянула к нему обе руки.
— Опять?! — протестующе воскликнул тот. — Ну ты ненасытная старая карга!
— Все мы такие. — Она хихикнула, подталкивая его к спальне. — Но не всякому дано угодить старухе Мейвар и остаться живым. Пора бы тебе это понять, мой Сиятельный. Всякий раз, как мне попадается молодец вроде тебя, я его испытываю вдоль и поперек. А если он мне угодит, тогда… тогда…