Чтение онлайн

— Виктор Михайлович, пик твоей карьеры приходится на брежневские времена. В печати сейчас публикуется немало противоречивых фактов о злоупотреблениях лиц из окружения генсека. Читателю интересно будет узнать мнение очевидца.

— Да, действительно, много тумана в публикациях на эту тему. Даже небезызвестный Рой Медведев недавно в «Юности» умудрился исказить ряд фактов, увязав единым преступлением Б. Буряце с А. Калеватовым, хотя фактически они никакого отношения друг к другу не имели. Перепутал он даже театр, где работал Буряце, приплел сюда КГБ, хотя занимались этими делами на Петровке, 38…

В начале восьмидесятых годов мы занимались проверкой оперативных материалов о злоупотреблениях председателя Союзгосцирка Анатолия Калеватова —

взятках за престижные командировки. Сведения подтвердились. Зная, что он хороший друг министра культуры, секретаря ЦК КПСС Демичева и хороший знакомый Галины Брежневой, наше руководство решило информировать о фактах вымогательства взяток с его стороны первого секретаря Московского горкома партии, члена Политбюро ЦК КПСС Виктора Гришина, который дал «добро» на завершение проверки и принятие необходимых мер. Занялся этим один из самых опытных и смелых оперов Петровки, 38 Юрий Колесниченко — зам. начальника отдела, которым командовал В. Караваев. Зная, что Калеватов — депутат Фрунзенского райсовета, он задерживает его по месту жительства на территории Дзержинского района и в течение двух дней «раскалывает» его на массу эпизодов получения взяток, многие из которых ранее не были известны. На следующий день на Петровку приезжает начальник следственного управления прокуратуры города уважаемый нами за объективность Владимир Смирнов, допрашивает Калеватова в присутствии начальника отдела Владимира Караваева и дает санкцию на арест. Во время обыска на квартире Калеватова было изъято много ценностей. Помню, что у его жены были сережки с бриллиантами по 9 карат. Я выписал задание на внутрикамерную разработку арестованного.

Мы уже было думала, что дело сделано, ан не тут-то было. На следующее утро меня встречает у дверей кабинета представитель инспекции по личному составу и обрушивает град вопросов. Основная суть их — какое право имел я давать задание на внутрикамерную разработку такого высокого лица. Через час приезжают на Петровку два «важняка» из Генеральной прокуратуры и, несмотря на то, что Калеватов и им подтвердил свои показания, дают команду освободить его из-под стражи. Чуть позже коллегия Прокуратуры СССР освободила В. Смирнова от занимаемой должности за нарушение принципа депутатской неприкосновенности — формально, а фактически за то, что посмел поднять руку на «такого человека».

К счастью, в то время еще можно было добиться правды. Николай Титович позвонил заведующей отделом Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Валентине Федоровне Пикиной, с которой был знаком как с куратором административных органов. Она отличалась исключительной честностью, принципиальностью и человечностью, которую не утратила, несмотря на 18-летнюю отсидку в лагерях по делу Косиора. Валентина Федоровна пригласила нас к себе со всеми материалами и, изучив их, дала «команду» вновь арестовать Калеватова.

На сей раз не помогли и усилия Галины Брежневой. Родная дочь Генерального секретаря ЦК КПСС и жена делавшего стремительную карьеру в МВД Юрия Чурбанова была женщиной слабой и безвольной. Многим было известно о ее разгульном образе жизни и патологической любви к украшениям. В то время получение подарков считалось естественным. Подарки сыпались на семью генсека как из рога изобилия. Галина сбывала их через Буряце и других своих постоянных любовников. Немалый навар от такого «бизнеса» уходил на «красивую жизнь». Галина не задумывалась над тем, что давала весьма серьезные козыри политическим противникам ее отца, а также и различному криминальному сброду.

При живом муже, также развращенном обильными подарками и взятками, за что позже будет осужден, она умудрилась завести себе любовника, 32-летнего оперного певца Бориса Буряце, для которого купила квартиру в кооперативном доме на улице Чехова. Вокруг молодого цыгана вращались тогда не только знаменитости из числа творческой интеллигенции, но и матерые мафиози.

Интересно отметить, какую характеристику дали Б. Буряце

руководители Большого театра: «Певец посредственный, зачислен в стажеры, а затем и в солисты Большого театра по указанию сверху» (почти дословно).

Арестован был Буряце случайно. Дело было так: сотрудник нашего управления Александр Геращенко, о котором я уже упоминал, разрабатывал матерую спекулянтку Раису Поталах, зафиксировав часть ее незаконных сделок. Получив данные о наличии у нее на квартире большой партии дефицитных товаров, он нагрянул к ней с обыском. В квартире действительно оказалось дефицитных товаров на несколько сотен тысяч рублей. В КПЗ она рассказала сокамернику, что давно занимается спекуляцией, но эта партия товара — не её, а принадлежит солисту Большого театра Буряце, которого она выдавать боится. Сокамерник ее убедил, что не стоит брать чужую вину на себя, и она чистосердечно рассказала о своей преступной связи с Буряце.

Николай Титович доложил о ее показаниях заместителю начальника Главного управления внутренних дел города генералу Ивану Минаеву, а тот —Юрию Чурбанову, ставшему к тому времени первым заместителем министра внутренних дел СССР. Зная, видимо, об амурных похождениях жены, Чурбанов дает санкцию на обыск и задержание Буряце. В его квартире было обнаружено и изъято дефицитных товаров, приготовленных для реализации по спекулятивным ценам, на 680 тысяч рублей. Чтобы избежать наказания, тот заявил, что товар принадлежит Галине Брежневой. Однако ему не поверили и отправили в Красноярский край отбывать семь лет лишения свободы.

— Виктор Михайлович, в заключение расскажи, пожалуйста, как попал ты в службу БХСС, которую, как мне известно, полюбил всем сердцем.

— Родился я в 1935 году в рабочей многодетной семье. С началом Великой Отечественной войны отец вывез нас, чтобы избежать голода, в деревню к родной бабушке Степаниде Петровне, проживавшей в Тверской области и работавшей бригадиром в колхозе. До войны она была председателем этого колхоза и одним из самых уважаемых людей в районе. Однако вскоре после выхода в свет знаменитого указа 1932 года об усилении борьбы с хищениями была осуждена на 10 лет лишения свободы за халатность. Чтобы сохранить хороший урожай картошки, она вынуждена была распределить ее для зимнего хранения зажиточным селянам, у которых имелись приличные погреба. Случилось так, что лютой зимой того же самого года многих из них раскулачили и выслали в Сибирь, оставив при обысках открытыми и дома и подвалы. Картошка померзла. Отвечать пришлось председателю… Хорошо, что адвокат, видя несправедливость такого решения, написал по своей инициативе кассационную жалобу. Дело было пересмотрено, бабушку освободили из-под ареста, но к этому моменту председателем колхоза был уже избран другой.

В первые же месяцы войны деревня была оккупирована фашистами, мы чуть не погибли, но вскоре нас освободили наступающие сибирские полки. Отступая, немцы сожгли все дома. Семья наша перебралась в Москву. После окончания школы я пытался поступить в МАИ, но не прошёл по конкурсу и был призван в армию. Служил на Дальнем Востоке, там подружился с двумя москвичами Анатолием Федосеевым и Юрием Кургузниковым, мать которого работала судьей. Он нас уговаривал стать юристами, тепло отзываясь о милиции.

После демобилизации Юра по рекомендации матери пошел на Петровку, 38, но его тут же пригласили на работу в КГБ. Он дал мне номер телефона управления кадров УВД города, куда я и обратился. Меня направили в Черкизовскую школу милиции, которую я в 1960 году окончил с отличием. На последнем курсе проходил практику в уголовном розыске 12-го отделения милиции. И может быть, даже скорее всего, продолжил бы службу в уголовном розыске, если бы не один эпизод… К начальнику УТРО обратилась при мне пожилая женщина с внуком и стала со слезами на глазах умолять его найти похищенный велосипед, только что купленный на последние деньги любимому внучёнку. Тот уточнил марку велосипеда, а потом спросил: