Чтение онлайн

Она сидела в кресле, наблюдая себя в зеркале, пока Грегори расчесывал ее волосы и стриг, снова расчесывал и стриг, а Ханна торчала рядом, и следила за быстрыми движениями его рук.

— Прическа должна следовать форме ее лица, — сказала Ханна, опасаясь нарушить его сосредоточенность, но уже не в силах молчать.

— Конечно, мадам, — сказал Грегори кратко. — Именно форма лица является основой прически. Но без вдохновения мастера форма лица ничего не значит.

— Вы правы, — Ханна кивнула. — Но иногда вдохновенные мастера сбиваются с толку потоком собственных нововведений, которые им хочется прибавить к своему опыту, и тогда они нарушают основы гармонии в природе.

Грегори

— Очень мудро сказано, — отметил он и снова принялся стричь.

— Просто следуйте линии моих волос, — сказала Клер, чувствуя неловкость из-за того, что ее обсуждают, и беспокоясь о том, что, собственно, сделает из ее головы Грегори. — Когда их оставляют в покое, они вьются. Грегори и Ханна поглядели на нее коротко и изумленно.

— Когда их оставляют в покое, мадам? — повторил Грегори. — Тогда зачем вы здесь?

— Чтобы кто-нибудь более опытный следовал линии моих волос, — сказала она, надеясь, что это был достойный ответ. Она не добавила, что думает, что тот, кто берет триста долларов за стрижку волос, и при этом процветает, должен хоть что-то делать правильно.

Грегори работал в молчании, Ханна тоже умолкла, и только смотрела, как он щелкает ножницами и возится с одной клиенткой вот уже почти два часа. И когда он закончил, она вздохнула:

— Превосходно, — сказала она. — Примите мои комплименты.

Клер поглядела на саму себя в удивлении. Ее волосы струились вокруг лица, оставляя открытыми высокие скулы и обрамляя изящные, элегантные контуры. Ее рот казался полнее, а глаза больше; она выглядела моложе, и больше напоминала Эмму.

— Мадам желает поговорить с Марго? — спросил Грегори. — Она наш мастер по косметике.

— Да, — сказала Ханна.

— Да, — как эхо, откликнулась Клер, и они перешли в комнату, всю завешанную вельветовыми шторами, с туалетным столиком, залитым светом. Марго обхватила Клер рукой за подбородок и осмотрела ее черты.

— Хорошее лицо, — объявила она. — Отличные скулы, изумительные глаза, изящный рот. Хороший подбородок. Лицо немного узковато, но Грегори смягчил это своей прекрасной работой. — Ее пальцы затрепетали, как крылышки бабочки, скользя по левой стороне лица Клер; затем она смотрела и давала инструкции, пока Клер сама применяла те же кремы и пудры на правой стороне.

— Вам не нужно совершенное изменение, — сказала Марго. — Макияж только делает более чудесным то, что уже чудесно в вас. Чуть больше — и все становится маской, и вы уже больше не вы.

Клер снова села и поглядела на себя в зеркало. Это не было совершенное изменение, но и прежней она не осталась. Все, что было смутного и непроявленного в ее лице, теперь стало заметно взгляду, более живо, и это пугало ее и причиняло ей странное неудобство.

— Вы прекрасная женщина, мадам, — сказала Марго и Клер, которая никогда не думала о себе даже как о красивой, поняла, что это правда, и что отныне ей придется и думать о себе по-другому. Я переделываю свою жизнь и даже саму себя. А потом ее заинтересовало, что скажет Эмма, когда они вернутся домой, и она; увидит, что ее мать стала выглядеть внезапно гораздо моложе и эффектнее; стала точно такой же, как дочь.

Эмма поглядела:

— Ты здорово выглядишь, — сказала она. — Он отлично поработал.

— Эмма, — заворчала Ханна. — Ты могла бы и побольше восхититься своей матерью.

— Да нет, все в порядке, — сказала Клер. — Она удивлена. Я тоже. Нам обеим надо привыкнуть к этому. Но мне нравится. По крайней мере, кажется, что нравится.

Она расслышала мольбу в своем голосе, словно она спрашивала у них, а прилично ли ей выглядеть так; стоит ли ей укладывать волосы так же завтра после того, как

— Никогда не надо стыдиться того, что ты пытаешься стать настолько хорошей, насколько это возможно, — заметила Ханна. — А если будешь, тогда еще сильнее тебе придется стыдиться тогда, когда в семьдесят пять лет ты поймешь, что позволила жизни протечь сквозь пальцы и даже не попробовала… столь многого.

— Вроде чего? — спросила Эмма.

— Всех тех приключений, которые выводят нас к но-, вым путям и делают нас лучше и мудрее.

— Да, но какие именно? — настаивала Эмма. — Ты хочешь сказать — любовники? Или наркотики? Или что?

— Я не думаю, что любовники или наркотики делают нас лучше и мудрее, а ты? — спросила в ответ Ханна. Эмма нахмурилась и ничего не сказала. — Я думаю о том, как мы сами себя видим, о гордости, которую испытываем за самих себя, об опыте, который мы превращаем в часть себя, о том, как мы учим других, и о том, чему мы их учим. Я думаю о том, как мы пользуемся миром, как много мы можем понять о нем, и как много мы можем отплатить, прежде чем умрем.

— Да, но что — точно… — начала Эмма, и Клер вмешалась.

— А я думаю, что теперь нам стоит решить, что делать для того, чтобы переехать уже через несколько недель.

— Мы должны купить мебель, — сказала Ханна поспешно.

— И все другое, — добавила Клер. — Я не собираюсь брать из этой квартиры ничего, кроме одежды и книг. Нам лучше начать составлять списки; я уже так давно не переезжала, что не могу даже точно вспомнить, когда это было.

Но к тому времени, когда они съезжали, все было учтено, и только благодаря Ханне.

— Я делала это так часто и много, что стала экспертом по переездам, — сказала она и организовала буквально все.

Начала она с меблировки дома. Позвонив Симоне, и Грегори, и Марго, и выяснив названия магазинов, которыми пользуются их клиенты, она составила список.

— В большинстве магазинов приходится ждать мебели от шести месяцев до года, — поясняла она Клер. — А в этих вот продают древние и штучные вещи, и конечно же, они дороги, но если ты не против…

— Я не против, — сказала Клер. — Я не хочу ждать. Они подыскали глубокие кушетки из темно-красной, изысканной ткани, мягкие кресла, очень изящные и хрупкие по виду, итальянский кофейный столик, сделанный из роскошных пластинок с мозаикой, что как-то гармонично подходило к антикварному французскому столу и отделанной бахромой викторианской оттоманке. Для обеденной комнаты они нашли квадратный антикварный стол орехового дерева с двенадцатью стульями эпохи королевы Анны; для спальни отыскали датские сосновые шкафы девятнадцатого века, и сосновый сервант из Шотландии восемнадцатого века в кухню. Ханна любовно гладила рукой его поверхность, гладкую, темную, золотисто-коричневую от старости.

— От старых деревянных вещей на кухне становится уютней, когда они соседствуют со всеми этими современными шкафами, — сказала она, и поэтому они купили еще староамериканский сосновый стол с шестью стульями в добавление к серванту. Они приобрели древние восточные ковры, с поблекшими от времени цветами, из материи, похожей на вельвет, мило дополнявший сияющий паркетный пол в нескольких комнатах; и шторы, и занавески, и люстры.

На этот раз, покупая, Клер глядела на ценники, но ее тревога перед большими цифрами мало-помалу исчезала. Ага, думала она, трехстворчатый французский шкаф для моей спальни стоит тридцать тысяч долларов. Как интересно. И три тысячи за пару, старинных английских подставок для камина. Вероятно, они того стоят.