Чтение онлайн

— Понятия не имею. Я как раз собиралась поговорить с ней, когда ты ворвался в отделение неотложной помощи.

— Лучше бы ей все еще быть там, — прорычал я, отступая в вестибюль.

Гнев захлестнул меня, и я позволил десятилетнему гневу и обиде на Гвен вытеснить страх потерять Илсу. Я отдал этой ярости всю свою энергию, страстно желая ее, а не ужаса. Я позволил этой ярости собрать меня воедино.

Гвен была в дальнем углу больничного вестибюля, неподвижно сидя на деревянном стуле. Она была одета в джинсы, белые теннисные туфли и бежевый свитер, который гармонировал с цветом стен. Когда я вошел, она подняла

глаза от своих коленей, сглотнула и поднялась на ноги.

Она была хорошенькой, всегда была. Старше. Но ее светлые волосы бледнели по сравнению с моим любимым оттенком шелковисто-каштанового. Ее голубые глаза и в подметки не годились шоколадным ирисам с золотыми и коричными крапинками.

Я долго, очень долго гадал, каково это — снова увидеть Гвен. Я задавался вопросом, будет ли это больно. Буду ли я по-прежнему находить ее такой же красивой, как в детстве. Что, если у меня возникнет непреодолимое желание закричать от боли, которую она мне причинила. Что, если я выплесну ей в лицо все свои хорошие воспоминания о жизни Спенсера.

Но когда я остановился перед ней, я ничего не почувствовал. Все это исчезло. Не было ни гнева. Ни сострадания. Ни сожаления.

Ничего.

Гвен была для меня всего лишь источником информации, чтобы я мог понять, почему единственная женщина, которая имела значение, оказалась в гребаной реанимации.

— Почему ты приехала сюда с Илсой? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Привет, Каси, — сказала она, взглянув поверх моей руки на маму. — Линда.

— Отвечай на вопрос, Гвен.

Она снова сглотнула, ее взгляд упал на значок и пистолет в кобуре у меня на поясе.

— Я… я видела, как она возвращалась домой из школы. Я собиралась с ней поговорить.

— О чем?

Она заколебалась.

— О Спенсере.

Часть меня хотела сказать ей, что она не имела права произносить имя моего сына. Но этот спор будет позже.

— Зачем?

— Я получила твое последнее письмо. Знаю, мне не следовало писать ему. Мне жаль. Мне правда жаль. Я понимаю, что давным-давно упустила свой шанс с ним.

— Да, упустила.

Ее глаза наполнились слезами, прежде чем она опустила подбородок и уставилась в пол.

— Я просто хотела его увидеть. Даже если только издалека.

— Ты была на его баскетбольном матче, — сказал я.

Она кивнула.

— Я встретила ее в тот вечер. Я увидела вас вместе, а потом она была в туалете. Ты сказал, ее зовут Илса?

— Да.

— Она понятия не имела, кто я такая.

— С чего бы ей знать тебя?

Гвен вздрогнула.

Если она ожидала, что я буду мягок, то жестоко ошибалась. В тот момент она была всего лишь свидетелем. И ей повезло, что я не позвонил Чаку, чтобы он отвез ее в участок на допрос.

— Я, эм… я подумала, что, может быть, если я познакомлюсь с ней поближе…

— Она могла бы замолвить за тебя словечко, чтобы ты встретилась со Спенсером.

— Да. — Она кивнула, все еще не отрывая взгляда от пола.

— Если бы ты знала моего сына, то поняла бы, что манипулятивное дерьмо — не способ расположить его к себе. А использование Илсы? Это гарантированно вывело бы его из себя. Он защищает ее примерно так же, как и я. Так скажи мне, какого хрена мы в отделении неотложной помощи, Гвен. — Мне было все равно, что я кричал. Мне было все равно, что по ее щекам начали течь слезы. Мне было все равно,

что мама положила руку мне на плечо, потому что знала, что я был в нескольких секундах от того, чтобы сойти с ума.

Меня волновала только правда.

— Я, эм… я приехала в город на некоторое время. Приходила в школу утром и ждала на парковке, чтобы увидеть Спенсера. Он очень похож на тебя.

— Потому что он мой.

Она вытерла щеки, прерывисто вздохнув.

— Однажды утром я увидела, как она идет с ним, и поняла, что вы вместе. И я начала следить за ней. Когда я встретила ее в туалете, и она меня не узнала, я подумала, что, может быть, я смогу с ней познакомиться. А сегодня она шла одна, и я решила, что это может быть моим шансом. Я поехала в участок, чтобы убедиться, что твой грузовик на месте. Потом вернулась к тебе домой. Я собиралась представиться. Объяснить, почему я здесь. Сказать ей, что я сожалею и пытаюсь загладить свою вину.

Гвен собиралась сыграть на чувствах Илсы, чтобы смягчить Спенсера. И меня.

Черт возьми, это, вероятно, сработало бы.

— Я как раз подъезжала к дому, когда увидела, как кто-то отбегает от дома с фиолетовым портфелем, который несла Илса.

— Кто?

— Прошло много времени, так что я не могу быть уверена. Но он был похож на Трика.

Во второй раз за сегодняшний день мир покачнулся у меня под ногами.

Трик? Нет. Черт возьми, нет. Он был одним из моих самых старых друзей. Зачем ему понадобилось красть портфель Илсы?

Гвен, должно быть, солгала. Она, должно быть, ошибалась.

— Я нашла Илсу на крыльце без сознания. В кармане ее пальто были ключи, поэтому я открыла дверь и вызвала скорую.

Гвен вошла в мой дом. Меньше всего я хотел, чтобы она была там.

Но, возможно, это спасло Илсе жизнь.

— Почему ты приехала в больницу? — спросила мама. — Почему ты осталась?

Гвен всхлипнула.

— Я хотела убедиться, что с ней все в порядке.

Но с Илсой было не все в порядке. Все это было не в порядке. Я не выполнил свою работу, чтобы обеспечить ее безопасность.

Из-за давления в моей груди было почти невозможно дышать. Парализующий страх вернулся в десятикратном размере.

Я подошел к ближайшему стулу и сел, пока не потерял сознание. Затем я уперся локтями в колени, сцепил руки и стал молиться, чтобы Илса пережила это. Чтобы у меня был шанс рассказать ей о своих чувствах. Чтобы облегчить ей дальнейшую жизнь.

Через час мама ушла, чтобы встретиться со Спенсером и забрать его к себе на ночь. Через два часа Гвен ускользнула, пробормотав что-то насчет того, чтобы остаться в мотеле. А через три часа Хелена, наконец, вернулась.

Она не обрадовалась, обнаружив меня в вестибюле, а не в комнате ожидания, но махнула мне рукой, приглашая следовать за ней в больницу, мимо пустых кроватей и открытых занавесок на стенах. Мы вошли в комнату со стеклянной стеной, где самая красивая женщина в мире была подключена к огромному количеству трубок, проводов и аппаратов.

Ее кожа была бледной, веки синими, а губы утратили свой обычный розовый оттенок. Они переодели ее в зеленовато-серое платье и накрыли торс и ноги тонким белым одеялом. Она лежала совершенно неподвижно, и единственная причина, по которой я знал, что она все еще жива, заключалась в звуковом сигнале аппарата, контролирующего работу ее сердца.