Чтение онлайн

Лошади идут гуськом, опустив голову, без поводьев. Управлять ими на таежной звериной тропе — бесполезное дело. Болота, рытвины, заросли мелкого кедровника тянутся сплошной цепью от стана Оротукан до перевала на реке Колыме. Быстро текут хрустальные горные речки, по руслам которых нам, главным образом, и приходится пробираться.

Речки здесь почти все «золотые». Вытекая из горных кряжей, в недрах которых природа создала целые «лаборатории золота», они начиняют колымскую землю золотыми зернами и пластинками.

Наша кавалькада движется по руслу Оротукана — одной из крупных рек, впадающих в Колыму. На расстоянии четырех-пяти километров мы тридцать восемь раз вброд переходим эту реку. Старший геолог Оротуканского горного района Кечек, подобрав

ноги на спину лошади, чтобы не замочить своих аккуратных галифе, говорит мне, показывая веткой на прозрачную быструю воду:

— Россыпей здесь, может быть, и нет, но в самой воде имеется золото. Оно рождается в граните и кварце гор и в течение сотен тысячелетий размывается вот такими речками и ручьями. Более крупные куски оседают вниз, в русло реки, и когда в течение геологических периодов реки меняют русла, на их месте, постепенно заносимом землей, остаются россыпи золота… Но имейте в виду, что масса золота еще растворяется в воде и уносится в моря и океаны. В каждом кубическом метре морской воды имеется несколько миллиграммов золота. По существу, ведь, золото — очень распространенный металл… Почему не везде находят его?.. Возможно, что его можно найти в очень многих местах, но в течение десятков миллионов лет оно заносится громадным количеством бесплодной земли. Только в таких молодых геологических районах, как Колыма, Аляска и некоторых других, золото находится близко от поверхности земли…

Далее Кечек ведет целое сложное повествование о геологических и морфологических структурах отложений, о синклиналях и антиклиналях, о третичных и четвертичных эпохах. Кечек приехал на Колыму сравнительно недавно, прямо с Кавказа, чувствует себя здесь прекрасно и увлечен своей работой.

Колыма вообще — заманчивый край для геологов. Десятками слетаются они сюда со всех концов СССР, чтобы осесть на Колыме всерьез и надолго. Более двухсот научных работников-геологов работают в Дальстрое. Нигде в капиталистических странах нет такого количества научных работников в местах золотых разработок. Буржуазные компании в своей хищной погоне за золотом, конечно, меньше всего думают о науке. Советская же золотая промышленность предусмотрительно соединяет свою практическую производственную деятельность с чисто научной работой, раскрывая широчайшие горизонты для своих ученых. Кечек горячо говорит о золотой земле, по которой мы едем, о необычайно интересных научных проблемах, над которыми работают геологи Дальстроя, о богатых перспективах россыпной добычи на Колыме.

— Вот подождите еще годик-два, и мы вам покажем, что такое Колыма! Аляска — маленький кусок земли, а Колыма — страна больше Германии. Геологически это, несомненно, продолжение мощного месторождения, идущего от Аляски до Алдана, Индигирки, Лены. Родство с Аляской несомненно. И районы здесь схожие: геологический возраст, профиль, конфигурация, россыпной характер золота…

В разговор вмешивается второй геолог Оротуканского района Фейгин. Он тоже влюблен в свое дело, но его интересует, главным образом, рудное золото.

— Подумаешь, Аляска! — презрительно произносит Фейгин. — Какой удельный вес Аляски?.. Весь мир добывает за год около сорока тысяч пудов золота. Много ли его приходится на Аляску? Англия одна намывает двадцать пять тысяч пудов в год и получает их, главным образом, в Африке, из рудных россыпей. Полмиллиона кафров и бушменов работают в рудниках Трансвааля, копают в шахтах породу и на обогатительных машинах выпускают целые золотые водопады. Вот это работа!.. Я уверен, что наше будущее — тоже в рудной добыче. Пора оставить надежды только на случайную кустарную добычу, которую приносят реки. Мы должны сами пробиться к руде и взять оттуда золото по-стахановски. Мы должны выйти не только на первое место в Союзе, но и на первое место в мире…

Технорук района, горный инженер Рабинович едет впереди. Он старается примирить разбушевавшихся геологов, одновременно осаживая лошадь, наскакивающую на Кечека.

— Не волнуйтесь, товарищи, не

уйдет от нас ни россыпь, ни руда. Советской республике все пригодится. До руды еще успеем добраться, а пока надо россыпи как следует научиться эксплоатировать. Сезон к концу подходит, а мы еще плана не выполнили.

Рабинович все время работает на самых ответственных участках золотой Колымы. Он бродил по ее районам на лыжах и собаках, проваливался в наледи, отмораживал ноги, цынговал. Он присутствовал при самом зарождении золотых приисков и на своих плечах, вместе со многими другими, выдержал всю тяжелую и героическую работу освоения девственных мест и превращения их в крупные производственные золотые цехи.

Рабинович — коммунист. Задор молодости соединяется в нем с предусмотрительностью и твердой волей большевика, а прекрасные личные качества, товарищеский подход и чуткость к людям сделали его любимцем всей приисковой рабочей массы. В свое время он награжден был почетной грамотой ВЦИК за успехи по выполнению программы золотодобычи и неоднократно премирован Дальстроем.

Горячий Фейгин оставляет Кечека и вцепляется в Рабиновича, укоряя его в недооценке рудных перспектив района. Управляющий южным горным районом, маленький круглый Левантин, скосив ястребиные глаза, смотрит на спорящих геологов с легкой усмешкой. Длинные теоретические тирады товарищей забавляют его.

Левантин — старый артиллерист, позже — активный участник гражданской войны. Последняя армейская должность его — начальник управления снабжения IV Туркестанской армии. До золота он добрался сложными путями хозяйственника, пройдя целую энциклопедию хозяйственных производств в Москве, Минске и на Вишере… Левантин сам непрочь порассказать о своем деле и поострить. Перед отъездом, в своей квартире на Оротукане, за ужином он неожиданно заявил мне:

— Хотите, я покажу вам, какую рыбку мы ловим на Колыме? У меня, ведь, организованы свои «рыбные промыслы»… Степан, принеси-ка мальму, которую вчера изловили.

Вместо ожидаемой мною гигантской рыбы Степан принес небольшой холщевый мешочек, из которого Левантин торжественно выложил на тарелку великолепный самородок зеленоватого золота весом в три килограмма, найденный только что на промысле Пятилетка. Самородок по форме был похож на статую Будды и отливал синеватым фосфорическим оттенком. Он занимал почти всю широкую ладонь Левантина.

Такие самородки — нередкость на Колыме. Здесь золото вообще крупное. Сотни тысяч лет, прошедшие с того момента, как золото было выхвачено водой из кварцитов или гранита, — это младенческий геологический возраст, и в течение этого пустякового времени вода и камни не успели размолоть и растереть такие крупные куски ценного металла.

Я невольно вспомнил теперь об этой «рыбке», когда, примиряя спорящих геологов, Левантин сказал:

— Нам больше нужны сейчас не ваши теоретические споры о том, что будет, когда ничего не будет, а нужно золото… И мы его берем там, где легче достать. А когда понадобится, мы достанем его везде: и сверху, и снизу!..

Между тем мы продолжаем свой путь, и Оротукан остается в стороне. Дорога идет в гору на перевал. Горная тропа извилиста и трудна. Лошади осторожно обходят сопку по краю косогора. Эта узенькая, трудно проходимая тропка — центральный путь, по которому ежедневно доставляют с Оротукана на прииски Торопливый, Таежный и другие провизию на вьюках.

С перевала открывается исключительный по красоте вид. Впервые мы увидели Колыму — красавицу реку, стальной лентой разрезающую надвое золотую колымскую землю. Река напоминает Волгу в среднем плесе, где-либо возле Куйбышева или Вольска.

Далеко за Колымой, на левом берегу — таежный пожар. Огненное пламя поднимается высоко вверх. Дым заволакивает белой пеленой весь горизонт. Пожары в тундре — распространенное явление на Колыме. Торфяная почва, мелкий кустарник, мох, начав гореть, тлеют здесь месяцами и даже годами. Был случай, когда пожар продолжался всю зиму и под снегом: торф тлеет на глубине нескольких метров.