Зодчий
Шрифт:
— Я и сам подумывал об этом, — признался зодчий. — Ведь я теперь под подозрением.
— Уважаемый зодчий, поверьте, я говорю об этом лишь потому, что не вижу иного исхода для вас.
— Да, значит придется уехать, понимаю… — протянул зодчий. — Куда же прикажете мне отбыть?
— В Хорезм, в Мекку, в Медину — куда угодно. А вот и деньги! — Мирза вынул из кармана мешочек, наполненный золотыми, и положил на краешек низкого столика. И снова взглянул на зодчего. — Когда улягутся слухи, когда все будет забыто, вы вновь вернетесь в Герат. И я сам первый встречу вас с распростертыми объятиями. Но сейчас уезжайте. Мы вынуждены сказать вам об этом. И еще… по вашему следу пущен Караилан. И бог весть
. — Мне рассказывал Низамеддин, — проговорил зодчий, — что два визиря Ахмада-мирзы — вашего двоюродного брата, борясь за высокие должности, неправедным путем накапливали богатство, совершили предательство, помогли схватить своего правителя. Но Улугбек-мирза после взятия Ферганы послал Ами-рака Ахмада в Герат и сохранил ему жизнь, а предателям приказал отрубить головы. «Раз вы предали своего владыку, вам ничего не стоит предать и меня!» И Улугбек прав. Я знал, что Чалаби вероломен и подл, но он не верен и царевичу Ибрагиму Султану. Поверьте мне.
— Я вижу, уважаемый зодчий, вы поняли все.
— Но уеду я не в хадж. Уеду в свою родную Бухару! В Мавераннахр! Уже двадцать лет я не был там. И я истосковался по родной своей земле, царевич! А деньги мне не нужны, я продам дом, и вырученной суммы мне хватит с лихвой.
— Воля ваша. Я возражать не стану. Где бы вы ни были, будьте благополучны, зодчий. А деньги возьмите, вы имеете на них право. Деньги даю вам я… Прощайте, зодчий! — Байсункур-мирза поднялся.
Зодчий тоже поднялся, пожал протянутые руки царевича, но проводить его не вышел.
Гостей проводили Зульфикар с Завраком и усадили их на коней.
И какой бы гнев и ненависть ни носил зодчий в сердце своем к палачам сына, он не мог не почувствовать искренности Байсункура-мирзы.
Через учеников и знакомых зодчий оповестил всех, что намерен продать дом. Что ни день наведовались покупатели. Устад Андугани предложил дать зодчему деньги на дорогу, умолял его не продавать дом, а, прожив несколько лет в Бухаре, вернуться снова в Герат. Но зодчий был тверд. Заврак и Зульфикар решили не разлучаться с учителем и ехать вместе с ним в Бухару. Преданность учеников тронула зодчего до слез. «Вы оба теперь мне вместо сына», — проговорил он, и голос его дрогнул.
Дом и все имущество зодчего было поспешно, а значит, и дешево продано. Зодчий наведался в караван-сарай, чтобы найти караван, отправляющийся в Бухару. За три дня справились домашние со всеми делами и были готовы отправиться в путь. Желая выехать как можно быстрее и не подвергнуться опасностям, зодчий пообещал главному караванщику немалые деньги. Приходилось спешить, недаром же царевич предупредил о Караилане; и если что-нибудь случиться с Бадией, единственной теперь его радостью, этого он не переживет.
Ахмад Чалаби проведал о том, что зодчий зачастил в караван-сарай. Он уже давно не встречался с Наджмеддином, даже не поинтересовался узнать, что и как он. Поэтому, встретив однажды Ахмада Чалаби в караван-сарае, зодчий встревожился. Да и Зульфикар заметил, что какой-то странный и неприятный на вид человек с туго повязанным лбом все время кружит около них и что человек этот похож на приятеля того самого бандита, которого заколола Бадия. Встревоженные
Зульфикар и Заврак запаслись саблями.«В пути пригодятся», — одобрила Бадия. Она понимала, какие опасности подстерегают путников в дальней дороге. Покупая оружие, юноши снова заметили незнакомых людей, издали следивших за ними.
После разговора с царевичем зодчий уже твердо знал, что казнь сына не обошлась без содействия Караилана, без его коварства и злобы. И, опасаясь новых бед, он решил немедленно покинуть Хорасан.
И уж коль скоро Караилан решил завершить свое злое дело, то никакое оружие здесь не поможет, если их не спасет сам аллах.
Перед отъездом пришли прощаться Хасанбек с Хусанбеком. Оба не скрывали своей печали и, прощаясь, заверили зодчего, что завершение строительства медресе стало для них не радостью, а черными днями, что смерть Шадманбека и Низамеддина — вечная рана в их сердцах. Настала страшная година, сказали они, для всех зодчих, мастеров, строителей, гончаров и каменотесов. Одни только царские вельможи разгуливают на свободе и жиреют. Даже вс времена ебак-хана и Казанхана не страдал так ремесленный люд.
Слова отцов и дедов: «Душа живет любовью, рука трудом»— уже давным-давно забыты и попраны. Узнав об отъезде зодчего, пришел и Абуталиб с сыном Абуали предложить свою помощь. Зодчий благодарил их, но отказался от услуг. Он оставил бедным гончарам кое-что из своих инструментов и домашней утвари. Шитый золотом чапан, подаренный ему царевичем, он накинул на плечи гончара.
— Ходите, когда сможете, к крепости Ихтиёриддин и молитесь о сыне моем, — попросил он. — Его убили там, в крепости, и зарыли где-то рядом. Нам даже неведома его могила, — добавил он со слезами на глазах. — А у вас, дорогой гончар, я хочу попросить… — зодчий вытер рукавом слезы.
— Просите что угодно, устад!
— Два кувшинчика. Дорога дальняя, кругом бесплодная пустыня, мы будем хранить в них воду, опустив в каджава. [23]
— У меня как раз есть хорошие пустые кувшины, покрытые глазурью. Я вам их принесу, устад.
Вечером в дом зодчего постучали устад Кавам с сыном, музыкант Ходжа Юсуф Андугани, Табризи, мавляна Хафизи Абру, мавляна Лутфилла Шаши, Кутбиддин Самарканди, устад Ходжа Мухаммад, Аса-дулла Мешхеди и несколько мастеров по росписи, кое-кто из зодчих и каллиграфов.
23
Каджава — специальный ящик кубической формы, в котором хранят фрукты и воду.
При них Наджмеддин Бухари не проронил ни слезинки. Он сказал лишь, что, значит, такова страшная его судьба. Одетая в черное Бадия подавала к столу, разливала чай, молча прислуживала гостям. Худододбек то и дело поглядывал на нее. Зульфикару и Завраку Бадия успела шепнуть, что бек, сын устада Кавама, по всей вероятности, хочет поговорить с ней, недаром он не отрывает от нее взгляда. И впрямь, Худододбек поднялся с места, делая вид, будто ему наскучило сидеть со стариками, и вышел во двор. Повстречавшись там с Бадией, он сказал, что горюет вместе с ней, от души сочувствует ей, жалеет ее.
— Может быть, вы не уедете, — продолжал он, — может, останетесь в нашем доме и будете жить пока вместе с моей младшей сестрой. Отец ваш недолго пробудет в Бухаре, он ведь вернется.
— Почему вернется? — спросила Бадия.
— Ведь все это лишь временно. Вот утихнут толки, и он непременно вернется, что ему прикажете делать в Бухаре? Место зодчего — в Герате.
— А по-моему, место зодчих в Самарканде и Бухаре. Конечно, если только это настоящие зодчие или ученые, которые любят свой народ. Хорасан для ученых — тюрьма.