Чтение онлайн

Володин закончил разговор, вернулся к нам, убирая телефон.

— Господа, я отдал все необходимые распоряжения. Но мне нужны гарантии. Только лёгкие случаи. Лагерь находится за пределами целебной сети графа Баженова, и мы можем лишь ждать, пока освободится место в госпитале. Если там окажется кто-то с серьёзной стадией, то последствия могут быть максимально неприятными, — сообщил он.

— Целебная сеть… — с сомнением проговорил себе под нос Беляев.

— Вы сами всё скоро увидите, — сказал я. — Гораздо важнее грамотная диагностика, господин старший карантинный сотрудник. Мы можем на вас рассчитывать?

— У нас лучшие диагносты, — коротко ответил гориллообразный,

ни в коей мере не смутившись. — Тем более, что у вас там установлено современное оборудование от Тринадцатого Отдела. Справимся.

Да, Кадывкин на мою просьбу поделиться аппаратурой отреагировал со скепсисом, пока не узнал истинную причину. После чего выдал необходимые сканеры, которые смонтировали на главном входе в госпиталь. Ну и обещал поставить Орлова в известность о широте своей щедрой души.

Граф, кстати, так и пропадал где-то в районе Монголии. Надеюсь, хоть оттуда ничего к нам не попрёт. Не просто так он там столько времени…

— Что ж, Василий Петрович, — оторвался я от размышлений. — Полагаю, что больные в хороших руках. Оставляю вас и двигаюсь дальше. Если что-то понадобится… Что угодно! Тогда прошу сразу же сообщить об этом. А также хочу напомнить, господин Беляев, что там внизу пациенты, а не пленники.

Старший карантинный сотрудник скосил на меня бесцветный взгляд и качнул головой, одновременно пыхнув трубкой. После чего сипло добавил:

— Под вашу ответственность.

— Несомненно, — кивнул ему я и зашагал к машине. Меня ждал Злобек, напоминающий разворошённый муравейник. Инженеры Мерзавцева за несколько дней превратили выжженные Скверной леса в эшелонированную линию обороны. Вчера прибыл на усиление смоленский полк тяжёлой пехоты с двумя десятками Имперских Охотников. Последним я запретил вылезать за пределы моих земель, так как внешний периметр держали Вольные и мешать людям Вепря было бы просто неразумно.

Да и извечные трения между государственными Охотниками и их свободолюбивыми собратьями мне сейчас были не нужны. Поздно вечером мне позвонил лично Столыпин и попросил обеспечить дополнительную охрану на смежных участках. Так что и гвардия была задействована почти на полную. Туров вызывал даже находящихся в увольнении. Периметр моих земель не остался без защиты, но плотность её сильно уменьшилась. Впрочем, разведка Глебова тревогу не поднимала, да и аппаратура Тринадцатого Отдела возмущений не выдавала.

Я въехал на земли Злобека через влодавскую дорогу. Демонтаж поселения возле побеждённой нами «Царь-рыбы» почти закончился, зато на берегу, где погиб Хаски, возвышалась серебристая памятная стела, у подножья которой лежали цветы.

В кармане зазвонил телефон. Астахов. Признаюсь, один краткий миг во мне было сильно желание сделать вид, что я ничего не услышал и не заметил. Потому что о его реакции на изменение «Обращения» я знал только с ролика Черномора, и вид рвущего на себе цветные волосы гения резал ножом по сердцу. Ладно, примем удар на себя. Поговорить с недовольным творцом — то же мне, бином Ньютона.

— Баженов, — глухо сказал я в трубку.

— Михаил Иванович… Ваше сиятельство… Я видел. Я видел её. И оно прекрасно. Настолько прекрасно, что мне больно! — всхлипнул скульптор. — Только сегодня я увидел совершенство. Совершенство, которого не смог достичь самостоятельно. И которое никогда не сумею повторить.

— Вы слишком строги к себе, — произнёс я. Лица гвардейцев, находящихся в салоне вместе со мной, изображали полное равнодушие к разговору, однако, уверен, ни единое слово не будет пропущено и нужным образом интерпретировано.

— Нет-нет.

Я знаю цену красоте. Я знаю этот дар. Это больше не моё творение. Это что-то новое, совсем другое… Я… Я хочу уехать, Михаил Иванович, — вздохнул Астахов. — Мне больно видеть это совершенство, к которому я совсем непричастен! Оно стало кровавой мозолью, а не объектом торжества.

— Никита… Можно я просто по имени, да?

— Что? Ах да… Конечно, ваше сиятельство. Конечно… — потерянно сказал творец.

— Никита, вы создали чудо, — мягко проговорил я, старательно подбирая слова. Люди с Талантом — это взрослые дети. Однако, может быть, именно такой подход и наделяет их произведения Эхом. Общество ждёт от них привычных ценностей: строить семью, дом, сажать деревья, заниматься карьерой и исправно платить налоги, а не рисовать, лепить и наигрывать что-либо на очередном музыкальном инструменте вместо нормального производственного труда. — Настоящее Чудо, которое вполне может изменить мир.

— Это не я. Я смотрю на него и вижу чужой талант, а не свой. Талант от господа! И я думаю, что, может быть, мне стоит найти человека, который это сделал и убить его. Просто из-за чудовищной чёрной зависти! Почему я не сделал ничего похожего, ваше сиятельство? Почему он сделал, а я нет?

— Это как-то слишком по-европейски, Никита, — пожурил я скульптора.

— Приятно, что вы понимаете меня, — признался тот. — Но, боюсь, вы не до конца это делаете. Я обещал вам закончить свою работу, но теперь в ней нет никакого смысла. Что бы я ни сделал — придёт другой человек и сделает лучше. Гораздо лучше. Я всегда буду оставаться в тени. Тогда зачем это всё? Зачем эти страдания? Я уеду в Сибирь, поселюсь в деревне староверов и буду жить спокойно и мирно. Оставлю в прошлом эти идиотские стремления. Потому что я ничего не добился и уже не добьюсь. Видимо, так хочет господь.

Я сделал себе пометку, что нужно связаться с Мариной. Никто так прекрасно не успокаивает творцов, как разбирающиеся в искусстве шикарные дамы. Пусть поработает с парнем.

— Никита, поверь мне, на территории Российской Империи я изучил работы всех скульпторов. Как думаешь, сколько из них получили моё приглашение поработать?

Пауза, а затем робкое:

— Сколько?

— Один, Никита. Всего один. И не пытайся повторить свой шедевр. Не ищи рецепты успеха. В тебе огромный талант. И мне он нужен. Да и не только мне, Никита. Он нужен человечеству. Твори то, что хочешь сделать, и не пытайся понравиться.

Один из гвардейцев скосил на меня взгляд, пряча в рыжей бороде улыбку. Наш внедорожник свернул в лес, миновав двоих всадников. Шенгальц и Сухой. Охотники проводили нашу машину взглядами.

— Правда? Вы на самом деле так считаете? — с надеждой спросил Астахов.

— Конечно!

С творцами сложно и одновременно просто. Главное — вовремя почесать за ушком. Поставить сердечко, похвалить. Иначе и правда возьмёт и по-европейски отравит Олежку-иконописца.

— Спасибо, ваше сиятельство. Мне стало легче, — собраннее ответил Астахов. — Рад, что мы поговорили.

— Всегда пожалуйста, Никита.

Мы остановились на посту военных. Дальше начинались изрытые поля с выросшими барьерами, чередами кольев и пахнущих едкими смесями рвов. Лес снесли подчистую. Техномант могилёвцев работал левее дороги, и несмотря на декабрь — лицо инженера блестело от пота.

— Тогда я попробую продолжить… Осмыслить и продолжить, — забормотал скульптор. — Хотя это бессмысленно. Я никогда не сделаю лучше.

— Попробуйте использовать порченое золото, — вкрадчиво посоветовал я. — Мне кажется, его сильно недооценивают.