Зодчие
Шрифт:
Чтобы прикрепить ко двору нужного человека, Мурдыш решил женить Голована.
– Видал стряпущую девку Настасьицу? Поприглядись к ней, Семеюшко! А коль не по душе придет, другую найдем: у нас девок запас! Вишь, сколь я к тебе милостив.
– А сам думал: "Ничего! Молодо пиво - убродится!"
Замысел тиуна привел Андрея в ужас.
"Бежать, бежать!" - думал он.
Но бегство из княжеской усадьбы было рискованным делом. В бытность Голована в усадьбе один из холопов, наскучив неволей, сбежал из лесу, где рубил дрова. За беглецом погнались с собаками, поймали
Участь наказанного страшила Голована. Но вековать век холопом, навсегда распроститься с зодчеством...
Голована заставил решиться подслушанный разговор.
– Дурак этот беглый!
– сказал седобородый псарь.
– В руки ловцам дался!
– А как уйдешь-то, дедушка?
– спросил приятель Голована Амоска.
– Ведь собаки...
– Как?.. Эх ты, псарь зовешься! То-то, молодо - зелено... Ему бы подошвы чесноком натереть - ни одна собака по следу не пойдет...
* * *
Осенним вечером, в сухую ветреную погоду вспыхнуло ярким пламенем строящееся гульбище. Огонь нашел обильную поживу: на постройке валялись стружки, обрезки, сухой тес.
Сторожа у ворот остервенело заколотили в било46, на дворе поднялась суматоха. Люди бежали к месту пожара с баграми, топорами, ведрами. Караульщики тоже бросились тушить пламя. Никто не заметил, как в калитку выскользнул человек.
Пожар был затушен быстро. Побег Голована обнаружили только утром. Собаки по следу не пошли.
Разгневанный Мурдыш решил поймать беглеца и примерно наказать за поджог постройки, за дерзкий побег. Но расчет Голована оказался верным: зная, что он пробирался в Москву, преследователи бросились к западу. А быстроногий Голован, отбежав за ночь верст тридцать к востоку, затаился в глухой чащобе...
Глава XI
НИЩАЯ БРАТИЯ
Голован скрывался весь день, питаясь захваченным с собой хлебом. Вечером начал пробираться к дороге. На пути заметил костер, разложенный посреди поляны. Андрей решил разузнать, что там за люди. Всмотревшись, облегченно вздохнул: "Убогие!"
У костра лежали и сидели нищие. Над костром висел котелок.
Головану захотелось послушать нищих: может быть, они говорят о событиях прошлой ночи. Андрей подкрался к опушке, хрустнул веткой. Нищие насторожились.
– Кто-то бродит по лесу?
– спросил тщедушный подросток с плоским серым лицом.
– Зверушка, - равнодушно отозвался старик, лежавший у костра на холстине.
– Дедушка Силуян, рассказывай дальше, - попросил плосколицый паренек.
– Хватит! Слыхали мы про Илью...
– проворчал слепой мужик огромного роста, с черной всклокоченной головой.
Но другие заспорили:
– Замолчь, Лутоня! Вечно насупротив всех!.. Сказывай, дед Силуян!
Силуян заговорил нараспев:
– На закате то было красна солнышка, на восходе то было светла месяца... Выезжал на подвиг матерой казак, матерой казак Илья Муромец. Перед ним ли раскинулось поле чистое, а на поле том старый дуб стоит... У того ли дуба три дороженьки: уж как первая дорога к Новугороду, а вторая-то
дорога к стольну Киеву, а что третья-то дорога к морю синему, к морю синему далекому...Слушая тихую, ласковую речь деда Силуяна, который, очевидно, был вожаком нищих, Голован решил открыться ему и просить покровительства. Если старик согласится принять его в артель, легче будет укрыться от преследования.
Андрей смело вышел из лесу. Его неожиданное появление наделало переполоху. Плосколицый паренек испуганно крикнул; огромный Лутоня схватился за нож, повернув незрячее лицо в сторону Голована; одноногий нищий принялся совать куски хлеба в суму... Только Силуян не тронулся с места; лицо его, заросшее мягким седым волосом, спокойно обернулось к чужаку.
– Хлеб да соль, родимые!
– поклонился Голован
– Едим да свой, а ты подале стой!..
– грубо ответил Лутоня.
– Экой ты неукладливый, Лутонюшка!
– перебил слепого Силуян.
– Чего парня зря пугаешь?.. Подходи, малый, присаживайся: мы люди не опасные. Откудова будешь, чьих?
– Я от татарского полону избавился, а иду в Москву...
Андрей рассказал о странствиях с Булатом, о том, как печально они закончились. Оказалось, что нищие слыхали о Булате, не раз стояли на папертях построенных им церквей. Слушая повесть Голована, смягчился даже суровый Лутоня, а суровость его была не от природы: ожесточила его жизнь.
Правдолюбец, прямой и искренний, холоп князя Вяземского, Лутоня смолоду восстановил против себя боярского тиуна.
Тиун Аверко брал, как говорится, с живого и с мертвого, жадности его не было предела. Он установил двойной оброк: один в пользу князя, другой в свою собственную.
Против лихоимца смело поднял голос Лутоня. Не раз он обличал тиуна при народе, а потом его же жестоко наказывали батогами.
Лутоня не унялся.
"Доведу самому князю про злые деда Аверки!" - решил мужик, сбежал из вотчины и пешком отправился в Москву за правдой.
Аверко узнал от доносчика о затее холопа и принял свои меры. Он опередил Лутоню и первый явился к Вяземскому с тяжелыми обвинениями против беглеца.
"Лутоня - дерзкий бунтовщик!
– уверял князя тиун, подтверждая свою ложь клятвами.
– Он супротивник боярской власти и перед убегом хвалился, что волшебством твою княжескую милость изведет: для того и на Москву подался..."
Верные слуги князя схватили Лутоню у заставы. От него и под пыткой не могли вынудить признание, что он злоумышлял против князя, но все же мужик был приговорен к тяжкому наказанию: Лутоне выжгли глаза.
С тех пор слепец Лутоня пристал к нищей братии и уже много лет бродил по Руси, обличая боярскую неправду.
Но к простым и особенно к гонимым старый Лутоня был добр. Подозвав Андрея, слепец ласково провел шершавой ладонью по его лицу, по голове и тихо сказал:
– О, да ты еще совсем молодой, паренек! А горя, видать, досталась на твою долю немалая толика...
Осмелев от ласкового приема, Голован признался:
– От одного полону спасся, в другой попал нежданно-негаданно...