Знакомый солдат
Шрифт:
И человек в заляпанной грязью солдатской форме, видно, знал это назубок. Бросился к оцепеневшему ребенку, вырвал из руки гранату и, почти не замахиваясь, зашвырнул ее в болото.
Тотчас взлетел столб воды и ила. Эхо взрыва не вернулось назад.
Чай был горячим. Солдат пил не торопясь, сжимая в ладонях кружку, словно грел озябшие руки. А вечер был теплый, и костер горел жарко. От мокрой одежды солдата шел пар.
Женщины предлагали солдату колбасы, нарезанного ломтиками окорока, но тот отказался, только попросил еще кипятку. Достал из кармана галету, жевал ее,
Тишина длилась долго; всем стало даже не по себе.
А Вилюс давно уже хотел спросить, что здесь делает солдат и как он столь незаметно и, главное, вовремя оказался на островке. Вилюс даже подумал, что это актер, что где-нибудь поблизости, может у взорванного моста, обосновалась съемочная группа, ставит фильм про войну; но человек так решительно схватил гранату… Как настоящий солдат — уметь надо.
— Надо уметь… — вслух подумал Вилюс.
— Служба, — ответил солдат.
— Служите, значит?
— Воюем… Все воюем. Но лучше тем, что наступают. Отступать очень уж тяжело…
Солдат сосредоточенно глядел на темно-бурую, в темноте совсем черную воду болотного окна и думал, что побурела она не только от таящихся в земле вездесущих частиц железа: шли века, а в болотах тонули закованные в железо рыцари, редели здесь разноязыкие полчища. Ведь только за последних полвека два раза прокатился по болоту огненный вихрь, каждый раз оставляя в нем частицу своей нескончаемой ярости. Ярости, которую подавляли не болота.
— А мне почему-то подумалось — вы здесь на съемках. — Вилюс рассмеялся, ему почему-то стало легче, когда узнал, что солдат — настоящий солдат и просто исполнил свой долг. Актеры — народ интеллектуальный, с ними и разговор другой, да и обхождение не то. Чувствуешь себя не в своей тарелке, когда общаешься со знаменитостями. — Хотя фильмы про войну — тоже вещь хорошая. Люди должны знать о войне, о солдатской профессии. — Вилюс на секунду запнулся, подумав, что неверно выразился. — Да, тогда ничто не забудется. Сейчас много хороших картин о войне. — По правде, Вилюс не любил картины про войну, ходил на них редко, разве что на отмеченные на фестивалях. Но сейчас, когда солдат спас его сынишку, не с руки было говорить иначе.
Вилюс посмотрел на исчерна-бурую воду и подумал, что война кончилась давно. Если начать вспоминать, придется вспоминать очень о многом, а все было так давно, что скоро нигде на нашей земле не останется невзорвавшихся гранат — их уничтожит время…
— В кино войну доказывают, — сказал солдат.
— Смотреть страшно, — добавил Вилюс.
Звезды мерцали тускло, по-осеннему. За кругом, очерченным пламенем костра, застыла, напрягшись, темнота, лишь кое-где испещренная неподвижными огоньками — отраженными небесными светилами.
— Мне пора, — сказал солдат и посмотрел на звезды. — Пора.
— Переночевали бы с нами, — предложил Вилюс. — Места хватит, спальный мешок найдется. Куда вы теперь пойдете — тьма кромешная, чего доброго, в трясину угодите.
— Надо. — Солдат встал. — Служба, опаздывать не положено.
Солдат шагнул
в темноту. Черный силуэт растворился в тумане. Мелькнул еще раз, закрывая отражение звезд в воде, и исчез. Вроде и не было человека.— Я тут не заблужусь.
Эти слова прозвучали отчетливо, будто сказанные рядом, и люди на островке вздрогнули.
Мужчинам не спалось. Легли они вместе со всеми, проворочались с боку на бок битых полчаса, но сон не брал. Сейчас они сидели на валежнике у погасшего костра. Пойдут покурить — так сказали женам.
Вилюс дымил уже не первой сигаретой, все оборачиваясь к палатке, темнеющей в густом тумане. Изредка находило непреодолимое желание взглянуть на сынишку, он вставал и, подкравшись к палатке, прислушивался. Внутри было тихо. Сынишка спокойно сопел, наверное, так и не поняв, что ему грозило час назад.
— Противная работа у этого солдата, — сказал Вилюс. — Даже ошибиться нельзя.
— Как вовремя он подоспел… — наверно, в десятый раз повторил Ричардас.
— Вовремя…
Туман сгущался, плавающие в воздухе капельки увлажняли одежду, но мужчины не чувствовали ни сырости, ни холода. А за Неманом глухо грохотали взрывы, по небу блуждали лучи прожекторов — неяркие, размытые, как светлые полосы, прочерченные на плохой бумаге. Грозно рокотали тяжелые самолеты. Видно, там проходили маневры, и тысячи человек — солдаты, офицеры, генералы — не спали этой ночью.
— Даже ночью человеку выспаться не дают!.. — буркнул Вилюс.
— Бывает, эти занятия нужны и в мирное время… А тебя, видно, мало старшина гонял.
— Я санитаром был, — огрызнулся Вилюс.
Ричардас промолчал.
— Лучше бы вообще не было армий! — снова сказал Вилюс.
— Может, и не будет когда-нибудь. Забудут люди про войны. Станут…
— Журналистами!.. — торопливо вставил Вилюс, обрадовавшись случаю сменить тему. И почему он сам не бросился тогда к сынишке?..
Вдали все грохотали взрывы, а ночные птицы на болоте молчали.
— Это уж кто кем захочет… — протянул Ричардас.
В стороне моста внезапно взметнулся слепящий столб пламени. Белый неестественный свет озарил болото, и мужчинам показалось, что остов моста ожил, взметнулся в воздух и застыл — на одно мгновение.
Долетела запоздалая взрывная волна.
— Неужели… ошибся? — прошептал Вилюс.
— Наверно, учебная грохнула. Или зверь какой на мину напоролся, спокойно возразил Ричардас.
— Завтра с самого утра уходим отсюда.
— Да уж, после этого клюкву собирать не станешь… Такое впечатление, будто на фронт угодили.
— Какое счастье, что можно идти спать и завтра мирно проснуться, улыбнулся Вилюс.
Этот взрыв был последним. Стало совсем тихо. Погасли лучи прожекторов одновременно, вместе с эхом взрыва.
Тоненьким голоском пискнула иволга и тут же замолкла — видно, решила, что не годится ей, дневной птице, распевать среди ночи.
До шоссе было далеко. Гуськом шли они узкой тропкой, протоптанной через поле, и Вилюс шагал последним. Дети скоро угомонились и стали ныть, но матери молча тащили их за ручонки, будто боясь опоздать. А спешить было некуда.