ЗНАКИ
Шрифт:
Вроде и изменилось. Изменились сами времена. Теперь всё она может сама, только легче ли от этого? Легче ли стало оттого, что Одиссеев днём с огнём не сыщешь, а те, что остались, не понимают, что от них требуется? Получается, что теперь не только можно всё самой, но уже и вынуждена? Легче ли теперь дарить жизнь и хранить её росток? Хотя, может, и не всё так беспросветно… Есть ещё Македонские – завоевал, покорил, пленил и околдовал… И кажется, что с ним надёжно, как в самой большой крепости. А вдруг всё изменится? А вдруг погаснет искра? Утихнет буря в душе? Обязательно ведь утихнет. И что тогда? Холодные разговоры, вынужденность сосуществования, равнодушие? Стоит ли начинать? Чтобы потом мучительно выслушивать, подчиняться и мечтать? О чём вообще можно мечтать, когда главный выбор в жизни сделан? Время безжалостно и не даст отыграть назад. Короткая, как цветение тюльпана, юность, а дальше – хлопоты, дети, внуки, труд, кухня, покупки, дом. Весна проходит, и за прохладной, но яркой осенью, полной плодов, наступит вечная зима, такая обычная в этих краях. Бесконечная.
Кто он, этот мужчина, чья грудь ходила ходуном при взгляде на
А что, если потускнеет этот взгляд? Ноша тяжела, и, ох, трудно поднять голову, взглянуть на то же небо, которое видел в синеве глаз любимой… Искал, чтоб вознестись, и находил так близко… Заботы, рутина и ответственность лягут вдруг тяжёлым бременем, придавят взгляд к земле. Станет строг, скуп на слово, а может быть, зачастую и сердит. О чём останется мечтать? Погрубеет, станет ещё более упрям и тяжёл к переменам. И, как большой матёрый зверь, будет всё неохотней покидать своё логово, лишь чтобы быстрее вернуться в него снова и опять целыми годами без слов смотреть в огонь её очага. Будто готовясь к великой зиме. Зиме своей жизни. Да, так и будет. Все тысячелетия до них, тысячелетия после. И ничто не сможет изменить этот сюжет. Она видела, как мужчины её рода уходили в эту большую дрёму, когда приходила их личная осень. Потихоньку, с каждым посеребренным волосом, они становились ближе к своей большой зиме, лишь вздрагивая иногда воспоминанием первого поцелуя и первого детского смеха. И тогда сердце снова наполнялось теплотой, и лёд отступал. В открытое окно снова врывался кусочек весны, ушедшей уже будто навсегда… Но ненадолго. Она знала, что такое будет происходить и с ним, а хлопоты и заботы так же и останутся на ней, как прежде. Но разве это неправильно? Ведь у каждого различные роли, и роли эти достойны. Да, мужчины несовершенны. Они бывают неповоротливы, даже и ленивы, делают много глупостей, требуют внимания словно дети, втайне страшатся неудач, сердятся, попадая в неловкое положение, бывает, не доводят до конца начатое, любят мальчишеские забавы, игры и регалии, искренне расстраиваются несбыточности своих заоблачных ожиданий, до конца продолжая верить в них, и вообще-то быстро теряют своё могучее здоровье. Но… Но есть в них и ещё что-то. Ведь когда приходит большая опасность, такая, которая может угрожать ей, её детям и их будущему, эти неловкие существа без лишних слов стряхивают свою дрёму, собираются и уходят умирать. Умирать за неё, за солнце над головой, за эту землю, на которой вырастут её дети. Потому что в этом всегда и состояло их истинное предназначение. И лишь за одно это испокон веков им прощается всё.
Она посмотрела высоко вверх, будто пытаясь понять, когда первая снежинка приземлится и на её маленький нос, растаяв. Но вместо белого неба над ней белел сводчатый купол, на котором ярко нарисованные крылатые существа с нимбами порхали вокруг женщины с ребёнком. Женщины, так похожей на неё. «За зимой всегда новая весна», – подумала она, и перевела взгляд на священника. Она знала. Она всё знала.
«Да, я согласна», – сказала она.
ЭТО
Наше сообщество настолько тайное, что у него нет и названия. Нет правил сообщества, никто не знает, из скольких членов оно состоит. Чтобы держать в тайне наши дела и цели, у нас не принято обсуждать, упоминать в разговоре и вообще произносить вслух хоть что-то, связанное с сообществом. Мы – организация. Собиратели и хранители. Мы – тайна. Почему наше дело должно сохраняться в тайне – тоже тайна, и я не могу что-то рассказать. Не имею права. Но даже если бы и захотел, то, слава Богу, не смог бы, потому что не знаю всего целиком, а знаю лишь ту часть, за которую конкретно отвечаю. Таким образом, любое объяснение будет неполным. Это хорошо...
Как я оказался в организации? Сейчас уже трудно вспомнить, как всё началось. Лишь значительно позже я понял, что практически всю мою жизнь на пути мне встречались члены братства, мягко пытавшиеся вовлечь в процесс. Словом, делом, намёком… Никто не призывал меня. Да и вообще никто ничего не говорил. К нам невозможно привести кого-то, потому что нет чего-то, к чему можно привести. Но однажды… Нет. Я не вправе рассказывать.
В жизни мы изображаем совершенно обычных людей. Большинство моих дней наполнено гамом беспечных подростков и звенящей тишиной их внимания, пронзительными звонками перемен и неуверенным скрипом мела о доску… Да, в миру я обычный учитель, хотя сам, конечно, всё ещё считаю себя учеником. При всей кажущейся незначительности роли, моя миссия здесь велика. Это неоднократно было подтверждено членами братства, случайно узнававшими о моей работе, и, как понимаю, когда-то было одобрено на самом высоком уровне организации. Я есть тот, кто укажет.
Когда-то давно я был таким же школьником, не пытающимся заглянуть дальше требуемого. Через много лет, войдя в сообщество, я осознал, что и у меня был учитель, мягко направлявший меня на путь. Сегодня мне есть, чем гордиться. Через годы я увидел, как один из моих учеников стал членом братства и подготовил ещё нескольких, которые, надеюсь, смогут со временем увидеть знак. Они, конечно, никому не говорят вслух о том, кем стали. Даже мне. Истинные последователи. Они умеют хранить тайну.
Кто мы? Для чего? Зачем? Никто ничего не скажет, не объяснит. Это можно только понять. Что мы собираем и храним? Я, конечно, могу назвать, но всё будет лукавством – ведь любое объяснение неполно. Мы ищем то, что можно назвать Это.
Этому нет точных слов. Оно проявляется иногда в самых неожиданных местах, в мельчайших деталях, а иногда является чем-то большим, охватывающим всё вокруг. Это… Нет, больше я ничего не могу сказать,
тем более что…Как я впервые увидел Это? Однажды в чём-то обычном я увидел другое. И вдруг понял, что оно – Это. Чем же ещё оно могло быть? Так я прозрел и стал видеть то, что не видят другие. Предметы, слова, явления природы – всё оказалось вдруг не просто так. Всё оказалось частью Этого. Всё стало говорить.
Уже глубокая ночь, а на язык просятся слова, которые невозможно выразить… Глядя в тьму за окном, я не вижу очертаний зданий и деревьев, располагающихся там, но знаю о них. То же самое можно сказать и про Это… Более того, скажу по секрету, Это оно и есть… Что? Это тайна.
Со временем я заметил и некоторых людей, которые тоже видят. Поначалу я и не думал, что есть целая организация, и открыто высказывался людям, которые обращали внимание на те же вещи, что и я. И вдруг понял, что никто ничего не говорит по какой-то причине. И понял, что причина – тайна. Так я увидел знак. Послание. Вскоре и стал членом братства.
С тех пор много набухших почек распустилось, стало листьями, пожухло и обратилось в прах. И так, круг за кругом, множество раз. Теперь я уже старожил здесь, и многие хорошие традиции сообщества сложились и благодаря моему скромному участию. Иногда, когда выдаётся свободный день, а за окном светит солнце, когда чувствуешь прилив сил, а все клетки тела снова чувствуют вдруг кричащую истому юности, я собираю учеников и братьев в однодневную экспедицию. Мы ищем. Блуждая по разным местам, мы находим предметы, которые будто сами подсказывают нам, что они – часть чего-то, собираем их, выкладываем рядом друг с другом. У каждого есть своё представление о том, как Это должно выглядеть, и нам часто удаётся собрать хотя бы часть. Но Это может проявляться и иначе. В действии, в деле, в пути. И когда вдруг обретаешь или видишь новые проявления Этого – испытываешь величайшее счастье. Как мы понимаем, что результат достигнут? Часто что-то представляет из себя нечто большее. Аналогично Это есть и в каждом творении. И главное – Этому нет слов. Поэтому, если находится нечто, чему нет слов, – оно и есть Это. Всё понятно? Тогда добро пожаловать в братство! Нет, шутка. Видимо, не поняли вы ничего. Я же сказал, что словами Это не объяснить. А здесь объяснено словами. Следовательно, если вы поняли, значит, поняли что-то другое. Такой вот весёлый обман! Но не расстраивайтесь. Всё впереди. Когда-нибудь… Может быть…
Сообщество наше – как семья, и семья дружная. Часто в любом незнакомом уголке я безошибочно и с первого взгляда могу определить одного из наших, посвящённого в тайну. Обычно мы не обсуждаем наши дела, чтобы нечаянно не огласить даже кусочек тайны перед другими, а просто стараемся помогать друг другу, чем можем. Со стороны трудно понять, что мы – единое целое. Главное – никогда не упоминать Это. Оглашение тайны может всё разрушить. Ведь Это и есть тайна.
Это не имеет имени. Потому что все имена и все названия – тоже Это. Есть ли что-то, что Это не охватывает и чего не касается? Не знаю. И, кажется, именно поэтому великая тайна и сохраняется. Ведь так как Это везде, непосвящённым кажется, будто Этого не существует. Идеальная скрытность. Это увидят лишь немногие.
Я поднимаю глаза к темноте окна и не могу сдержать улыбку. Это единственное настоящее, что есть в мире. И становится так тепло в душе, как будто где-то внутри всходит огромное солнце. Так и есть. Светает.
СОЛЬ
Рассыпалась соль. И что? Нет, я не понимаю… Между женским «нет» и «да» так мало места… Вешали же замочек, радовались же – Рыбы, Весы, всё так гармонично, так идеально совместимо… Что теперь? Что это значит? Почему ты выкатываешь мне разом какой-то ком грехов всегда, когда я считаю, что всё идеально? Неужели нельзя говорить прямо и в тот момент, когда что-то не устраивает? Откуда эта избирательная память? Те слова, якобы регулярно произносимые мной, они ведь существуют только в твоей голове! Я говорю, что думаю, и невозможно, чтобы послезавтра стал считать как-то иначе. Ты сознательно искажаешь или так меня понимаешь? Если так понимаешь, значит, всё это время таишь обиду, чтобы в неожиданный момент вонзить? Не, ну это ни в какие ворота при любом раскладе... Я понимаю, конечно, что сейчас ночь и некому адресовать вопросы, но всё же... Накипело... Откуда вечно произрастают эти твои идиотские выводы? Реально – фантазии... Тебе так кажется? Ну, ты же сама говоришь «кажется». Это только так кажется, дорогая, а на самом деле... Записывай! Хочешь что-то предъявить – записывай. Свои требования, мои косяки... А ты ведёшь подсчёт – что я сделал для себя такого, что не было бы и для тебя? Это ж надо, оказывается, и на свадьбе я специально поменьше кусок откусил, нарочно уступил! И вообще, я где-то есть в своей жизни? Или уже даже вякать нельзя? А ничего, что у меня своё мнение есть? Почему иногда не считаюсь с твоим? Неправда. Взвешиваю абсолютно всё. А на ком конечная ответственность? А нужен ли тебе подчинённый? Сама подумай – потянешь ли? Но если честно, мне такая жизнь не нужна... Ну, честное слово, достало всё – нормально-нормально, потом – бах! А вообще, зачем же ты живёшь со мной, раз я такой демон? Даже ем с ножа! Угнетатель либеральный? Лжец, двуличный подлец и эгоист? Манипулятор-самоучка? Так умело манипулирую, что у тебя основное время создаётся иллюзия счастья, но периодически случайными ветрами прозрения тебе крышу срывает, и ты видишь какой я на самом деле? Версия бомбическая. А ничего, что ты такая, оглупевшая от счастья, ведёшь себе тихо в тишине статистику гипотетических прегрешений, которую предъявляешь, как только я в неудобной позе? А ничего, что при всех этих бурях ты не бежишь от меня, а пытаешься использовать каждый повод, чтоб загнуть ещё сильнее? Честно говорю, никогда я не испытывал такой высоты в отношении к живому человеку и вообще, к чему угодно. Знаешь же, ногу отрежу и родных продам ради тебя, а ты прям в сердце такие чёрные слова вонзаешь... Будь счастлива, больше ни о чём не молю. Короче, ладно, надоело... Завтра – баста! Недалеко улетел наш бумажный фонарик. Жаль, что ты спишь... Спишь же? Спишь? Погоди, милая, проснись, там, кажется, Настенька проснулась, сходи, посмотри, шебуршится что-то...