Знак зодиака
Шрифт:
– Если они все так относятся к ведьмам, то в этом нет никакого смысла, – Нэи пожала плечами. – Нам действительно ничего не скажут. Похоже, придется подождать, пока вернется этот Олекайн.
– И что, мы тоже наймемся к нему работать на годы? – жалостливо проговорил Аскель. – За слова? Так и вся молодость пройдет мимо…
– Если вы так сделаете, я с вами не останусь, – твердо сказал обращенный. – У меня нет на это времени.
– Я тоже этого не хочу, – быстро ответила им Нэи. – К тому же, у нас и возможности нет: наших денег надолго не хватит. Мы просто попытаемся, и все…
– Я бы на вашем месте не стал здесь оставаться, – серьезно проговорил Физерд и тут же, жизнерадостно улыбнувшись, прибавил:
– Но вижу, вас
– О, давайте! Давайте! – оживился Аскель, будто бы позабыв обо всем, что новый знакомый говорил про земляных знаков и про людей невысокого роста. Осколок Тьмы на это уныло кивнул. Нэи пожала плечами, подумав про себя, что с Физердом стоит быть поосторожнее – все-таки он охранник.
Они уселись у порога хижины, расстелив на земле плащи, и Физерд тут же принялся раскладывать карты, при этом не переставая что-то рассказывать. Карты падали на алую ткань охранничьего плаща, вспыхивая яркими рубашками – видно было, что они очень старые, но красивые и дорогие. Может быть, когда-то их даже использовали в колдовских целях. Кусочки биографии Физерда, напротив, казались мрачными и тусклыми, хоть и изрядно были сдобрены шутками – это больше всего походило на попытку плохого повара спрятать неприятный вкус блюда за острыми специями.
За последние несколько часов они выяснили, что Физерд живет с отцом и прабабушкой, и что у него есть взрослая старшая сестра, которая уехала работать в Центр Таека – довольно крупного воздушного города – и с тех пор видеть свою семью не желает, хотя исправно присылает деньги. Судя по рассказам, прабабушка была почти слепая и глухая, а отец – явно не в своем уме. Также выяснилось, что юноша умеет играть на гитаре, хотя поет очень скверно – в этом он признался сам – и именно за музыку Олекайн платит ему словами. Что такое Физерд хочет узнать, Нэи выяснить так и не удалось – юноша мгновенно соскальзывал с темы и принимался с утроенным старанием вести сторонние монологи, стоило ей подобраться к этому вопросу. При этом он грустнел, брови, похожие на серые птичьи перья, печально взлетали вверх, лицо принимало виноватое выражение, а рука ерошила пепельные волосы – этот жест, очевидно, означал смущение.
Они втроем поделили еду, и Физерд с неожиданной щедростью нарезал им принесенного с собой копченого мяса. Нэи подумала, что он ей нравится, даже несмотря на невнимательность и бесцеремонность. По крайней мере, он казался честным, а это качество Нэи ценила в людях больше всего. К этому времени солнце уже начало заходить за лес, и его лучи бросали на землю янтарные полосы.
– Ну, – с набитым ртом проговорил Физерд. – А вы-то сами откуда?
– Из водяной деревни, – живо ответил Аскель, обретший наконец благодарного собеседника. – Там был пожар, и мы с Нэи потеряли женщину, у которой жили. Не знаем, где она и жива ли вообще… Поэтому мы ищем ведьму по имени Граноенмару – она должна нам помочь, но мы заблудились, и оказались здесь. А Осколок Тьмы просто пока путешествует вместе с нами.
– Мне нужно вернуть мое имя, – вставил обращенный.
– Вот как, – Физерд нахмурился, и серые перья почти сомкнулись над переносицей. – Не знаю, как насчет тебя, змееносец, но вот вам двоим лучше бы было оставаться около деревни со своими и подождать ту женщину. Неужели, никто из всей деревни вам не помог бы?
– Конечно, нет! – нахмурился мальчик. – Я же овен!
– Аскель! – воскликнула Нэи, но было уже поздно.
– Овен, значит? – юноша сощурился. – Брат и сестра знаков враждебных стихий. Да еще кардинальный крест! По-хорошему мне бы следовало сообщить о вас в ближайший Центр…
Нэинри подобралась, предостерегающе сжимая предплечье Аскеля и готовясь бежать или драться, но Физерд вдруг рассмеялся:
– Но мне ведь не платят за ловлю преступников на лесных дорогах, правда? Хотя я, конечно, не считаю, что это нормально. Но когда детей отправляют за
решетку, это ведь тоже ненормально, а?– Сам ты ненормальный, – обиженно пробурчал Аскель.
– Не слушай его! – перебила брата Нэи. – Мы тебе очень благодарны, правда.
– Так вот, раз вы трое такие ненормальные, я вам расскажу, пожалуй, одну байку, – Физерд на мгновение задумался. – С чего бы начать? Пожалуй, с того, что я вам сыграю.
И он стал распаковывать свою огромную сумку. Наконец, гитара была извлечена, и Нэинри почти сразу поняла, что с инструментом что-то не так. Вернее, не так было со струнами. В наступающих сумерках они слабо светились, отливая голубоватым и поблескивая янтарными искорками, как если бы кто-то догадался скрутить сияние в нити. Физерд осторожно перехватил рукой гриф, зажал первый аккорд и пробежался пальцами по струнам; переборы тотчас взлетели в воздух невидимыми золотистыми лесенками. Нэи готова была поклясться, что это именно лесенки; она почти их увидела. А потом лесенки закрутились искрящимися спиралями и унеслись вверх, и полилась музыка, похожая на вышитое пестрыми нитками полотно. Ее было видно, она имела запах и вкус; но, хотя звучала мелодия радостно, за ней будто бы стояло что-то огромное и тяжелое, печальное, тягучее, как трясина, никак не вяжущееся с искристым золотым и синим светом. Но невидимые (или все же видимые?) лестницы аккордов все неслись вверх, и Нэинри совсем скоро об этом позабыла, жадно впитывая звуки. На какой-то миг "внешний" радостный фон будто бы поблек, и то, что скрывалось за ним, непонятное и глубокое, метнулось вперед тоскливой, вязкой волной. У Нэи защемило в груди. Вновь заплясавший веселый мотив окатил ее градом золотистых бусин, и она вдруг осталась совсем одна, оглушенная и никем не понятая, сосредоточенная на своей лишь великой печали.
Когда музыка оборвалась, на поляну, где они сидели, будто бы упала тень. Стало прохладно и очень тихо, и Нэи даже невольно поежилась, плотнее закутываясь в пальто.
– Ничего себе! – первым очнулся Аскель. – Что это такое было? Она магическая?
– Что, понравилось? – довольно оскалился Физерд, откладывая инструмент.
Мальчик радостно закивал. Нэинри не могла в полной мере согласиться с братом: легкость и свет исчезли, а вот мрачное и тягучее, прятавшееся в тени, казалось до сих пор висело над ними. На душе скребли стаи диких кошек, ей вдруг очень захотелось домой, туда, где есть Селла, туда, где тепло и свет, подальше из этого мрачного леса и огромного чужого мира.
– Нет, – сказал вдруг Осколок Тьмы. – Никогда больше не играй на ней.
Физерд на удивление совсем не расстроился, напротив, он весь подался вперед, сияя от восторга, а глаза его зажглись хищным любопытством.
– Ага, ты тоже заметил! – воскликнул он. – Молодец, змееносец.
– Называй меня Осколком Тьмы, – нахмурился тот, нервно вжимая голову в плечи.
– Это так важно? – серые перья взлетели вверх, обозначив удивление.
– Конечно, – обращенный нахмурился еще сильнее. – У тебя есть имя, а значит, есть родители, которые тебе его дали, и есть народ, который его придумал, и есть память обо всем этом. А у меня – нет. У меня – только знак зодиака и кличка, и я даже не знаю, откуда она взялась. Но змееносцев на свете так много, и я запросто потеряюсь среди них. Кличка – единственное, что меня отличает от этих змееносцев, а я не хочу быть только знаком зодиака, и все. Поэтому зови меня так.
– О, понятно, – Физерд растерянно почесал затылок, очевидно не вполне сообразив, как риагировать на эту тираду. – Э-э-э, хорошо. Мне вообще без разницы, как звать.
– Без разницы? – пораженно прошипел Осколок Тьмы, взирая на Физерда с помесью неприязни и недоумения.
– Я тоже заметила, что с музыкой что-то не так, – поспешно сказала Нэи, ощущая, что разговор вновь пошел не в то русло.
Осколок Тьмы тем временем сокрушенно качал головой, источая ощутимые волны раздражения.