Знак Сокола
Шрифт:
Спустя некоторое время, после обеда во дворе хутора, Белов в бинокль уже разглядывал косые паруса шведских галер, над которыми реяли сине-жёлтые стяги. Несколько вёсельных кораблей уверенно приближались к Эзелю, чтобы утвердить тут шведскую власть. Четверо суток прошло с того дня, как Клаус Нидергаус, разорившийся булочник из Пернова, переправился через Моонзунд со стороны Вердера и сообщил эзельцам о скором вторжении неприятеля. И вот он появился, заявив о себе надутыми ветром парусами шедших к этой земле кораблей. Белов, насколько смог, приготовился к вражеской атаке - семьи дружинников и чиновников ушли в глубинные районы острова, туда же жителям было приказано отогнать скот и унести ценности, чтобы враг не смог мародёрствовать, в случае его продвижения по Эзелю. Этот же приказ касался и молодых девушек из числа эстов и сотрудничавших с ангарцами датчан и немцев. Возможно, Брайан перестраховывался, но, как говориться, лучше перебдеть, чем недобдеть. Почти все наёмники и половина дружины находились в Аренсбурге - на укреплениях и в гавани. Остальные были рассеяны караулами по побережью, а небольшой отряд в семь десятков человек находился близ Пейде. Это были лучшие солдаты, составлявшие своего рода местный спецназ.
Когда первая галера шведов подошла к берегу, эзельцы уже укрылись в церквушке и оттуда, с зияющей тёмными провалами колоколенки Белов и его товарищи наблюдали за врагом. Бинокль Брайан отдал Микуличу, а сам смотрел в прицел от своей М-16, прилаженный на ангарку. Корабли противника вошли в небольшую бухточку на северо-восточном побережье острова, спустив паруса. Вёсла четвёртой галеры сушились, когда первая уже разгрузилась. Около двух сотен солдат сошли с неё на берег, перетаскав и грузы. А теперь они расхаживали по берегу, деловито и на удивление беспечно, ничуть не беспокоясь о возможной угрозе.
– Ишь, как расхаживают!
– зло бросил Сергей, начальник арсенала острова и бывший старшина первой статьи на 'Оленегорском горняке'.
– Наверное, как и немчура в сорок первом.
– А что им может грозить?
– пожал плечами Белов.
– Они хотят быстренько занять островок, посадить своих людей, оставить небольшой гарнизон и отбыть обратно - в Нарву или Дерпт. А тут что? Немного датчан, немцев и хуторян, разве они думают, что им кто-то будет сопротивляться? По крайней мере, Виллемс так мне сказал, ещё в день отъезда.
– О, Брайан, глянь-ко!
– перебил его Кузьмин, отобравший бинокль у Ивана.
– Небось шишка ихняя.
Белов приник к окуляру и постарался разглядеть того, о ком говорил Тимофей. Вскоре он заметил дородного мужчину в богатых одеждах, который только сошёл со второй галеры. Вокруг него кружились несколько человек невоенного вида, смотревших на него с подобострастием. Действительно, вряд ли это был кто-то иной, нежели назначенный на Эзель шведский наместник. Его то и дело заслоняли солдаты в кожаных куртках соломенного и коричневого цветов, кюлотах чуть ниже колен и широкополых шляпах с пряжкой. Небольшая группа шведов, менее дюжины человек, отправились осматривать хутор, оставленный ангарцами несколько часов назад. Однако в амбаре, во дворе прятался Дильс и его ребята - выломав себе в задней стенке строения путь отхода. Логично было допустить, что шведы пожелают навестить одинокий хутор, находившийся недалеко от берега. И если дружинникам будет по силам схватить языка, то они это непременно сделают. Прошло несколько томительных минут после того, как несколько солдат и находившийся с ними офицер, разбрелись по хутору, вероятно, стараясь найти нечто, что может им пригодиться. Перемещение врагов по двору отследить было невозможно, амбар и строения поменьше перекрывали обзор. Внезапно грянувший одинокий выстрел стал полнейшей неожиданностью для находившихся в кирхе ангарцев - ведь Конрад с собою взял только холодное оружие. Значит, стрелял шведский офицер! Машинально переведя прицел на занятый врагом берег, Белов увидел небольшой переполох - около полусотни солдат, подстёгиваемые офицерами, бросились к хутору. Поводив прицелом по сторонам, чтобы найти пузатого чиновника, Брайан увидел его стоявшим на мостках первой галеры, откуда он с интересом поглядывал на суматоху. Палец машинально нащупал спусковой крючок. Грохот наполнил своды колоколенки, в ушах у стоявших рядом людей зазвенело, а сверху посыпалась мелкая каменная крошка.
– Брайан! Ты хоть предупредил бы, чёрт тебя побери!
– выругался флотский старшина, переводя дух.
– Попал, нет?
– Ага, попал, - кивнул с озабоченным видом бывший марксман - лучший стрелок своего подразделения в американской армии, снова приникнув к окуляру.
– Он плюхнулся в воду, вытаскивают. Нет, снова бросили - видать, ему грудину разнесло не кисло. Начинайте стрелять, друзья. Уже пора!
– перезаряжая ангарку, приказал Белов.
Отряд дружинников, расположившийся во дворе кирхи, с тревогой ожидал возвращения Дильса. Конрад не заставил себя долго ждать, вернувшись обратно под грохот винтовочных выстрелов ангарцев. Капитан дружины приволочил с собою двух шведов - того самого офицера и совсем юного, до смерти испуганного, рыжего солдата с разбитым в кровь лицом. Он беспомощно озирался по сторонам, ожидая скорой смерти, офицер же был без памяти и валялся в густой траве рядом с башмаками обступивших их мрачных немцев. Дружинники потеряли в скоротечной схватке внутри амбара двух человек - один из них был зарублен солдатским палашом, второй же застрелен шведским офицером. Приказав товарищам охранять пленных, Конрад помчался на колоколенку по полуразвалившимся каменным ступеням, поднимаясь к стрелявшим. Переведя дух уже наверху, он доложил об успешном захвате шведского офицера. Белов похвалил его, но когда узнал о смерти двух дружинников, покачал головой, в сердцах выругавшись.
– Обходят!
– Кузьмин указывал на шведов, числом около сотни, что пробирались к холму, прикрытые амбаром и перелеском с густым кустарником.
– Всё, уходим!
– крикнул Брайан.
–
Тем временем шведы, поначалу рванувшие нестройной толпой к хутору, теперь со всех ног улепётывали обратно к берегу, бросались в стороны, прятались в канавах. Не видеть стреляющего по тебе врага и в то же время терять своих товарищей, падающих на землю и обливающихся кровью - это страшно. Небольшой отряд обуял страх. Солдаты не знали, кто из них будет сражён следующим и вскоре они, побросав тяжёлые мушкеты и пики, стали опасливо разбегаться в стороны, всё же оставив в траве не менее десятка трупов и нескольких затихших уже раненых. Однако оставшиеся на берегу враги, поначалу бестолково заметавшиеся после того, как и там упало несколько солдат, теперь укрылись за прибрежными каменистыми обрывами, окаймлявшими бухточку. Третья и четвёртая галеры, между тем, оставались на воде, не подходя к берегу. Не желая ожидать, покуда шведы обойдут церковь с обоих флангов, эзельцы вскочив на коней, на рысях ушли к Пейде. На дороге близ этого небольшого посёлка с церковью-замком, в которой можно было выдерживать осаду, Белов сделал остановку. Там, где дорога делала петлю, огибая скальный выступ, Брайан оставил шедшим за ними шведам небольшой подарок - бочонок пороха, заключённый подобно малой матрёшке в большую, которая была начинена небольшими железными обрезками. Эта смертоносная конструкция - заслуга прапорщика Сергея, который соорудил подобные мины, в дни, когда остров покинули курляндцы. Тогда немного приуныли все, кроме ангарцев, старавшихся не дать упасть духом остальным. Ибо воинский отряд, не верящий в свой успех, заранее обречён на поражение. Этого Белов опасался больше всего, и именно поэтому приезд Йорга Виллемса был подобно подарку судьбы - решительный и уверенный в себе курляндец за одни сутки добился от наёмников беспрекословного подчинения и возглавил оборону Аренсбурга в отсутствие тут ангарского наместника. А появившееся свободное время Сергей Бекасов, начальник эзельского арсенала, потратил на сооружение пороховой матрёшки, приводимую в действие тёрочным запалом. Несколько спичек помещались между двумя поверхностями-тёрками, и было достаточно лишь резко потянуть за шнур, что они, воспламенившись, инициировали горение и взрыв пороховой смеси. Минусом этой конструкции было то, что шнур не мог быть слишком длинным, иначе он провисал и не давал возможности запалу резко пройти между тёрок и, соответственно, была вероятность несрабатывания заряда. Но в этом смысле ангарцам повезло - за выступом скальной породы был густой кустарник, в котором мог укрыться человек, тянущий шнур. В итоге заряд был прикопан у края дороги, чтобы взрыв был направленным - ударная волна отражалась от скальной породы и усиливался эффект поражения живой силы врага. Когда Брайан и Сергей маскировали заряд и шнур, Конрад был рядом. Он с радостным возбуждением давал свои комментарии предстоящему действу, понимая, что будет с солдатами противника.
– Шведы скоро будут здесь, герр Брайан!
– это вернулись разведчики, высланные навстречу врагу.
– Их колонна растянулась, а впереди идёт небольшой авангард, два десятка солдат и офицер!
– Опасаются уже, значит. Это неплохо, - кивнул Белов.
– Хорошо, Кнуд. Слезай с коня, дело есть для тебя.
Теперь у наместника было немного времени и он решил допросить шведского офицера, которого пленил Конрад. Избитого солдата уже увезли в Аренсбург, офицер же был ещё нужен. Швед выглядел довольно странно для своего положения, за всё время он ни разу не выказал своих чувств, в отличие от чрезмерно слезливого рыжего юноши. Похоже, ему было безразлично своё положение. По крайней мере, его взгляд говорил об этом. Пленник отрешённо смотрел за деловито снующими эзельцами, сидя на траве.
– Такой, пожалуй, может и заартачиться. А ну как не заговорит?
– кивнул на шведа Кузьмин.
– Заставим!
– решительно сказал Белов.
– Всё выложит.
Офицер, однако, и не думал запираться. Он, по флегматичному неторопливо, растягивая слова, отвечал на все вопросы дружинника-датчанина.
– Имя?
– Густав Эрик Ларссон, - отвечал пленник.
– Откуда шли? Эзель - конечный пункт вашего похода?
– Из Реваля, - отвечал Густав.
– После Эзеля большая часть отряда должна идти в Дерпт, пополнить его гарнизон. Возможно, на город скоро нападут русские, - добавил он.
– Так и будет, - кивнул Брайан.
– И уже скоро.
Швед в ответ лишь хмыкнул.
– Кнуд, спроси, кого я застрелил на берегу, - сказал датчанину Белов.
– Тот толстяк в бордовой шляпе с пером.
– Это старший брат эстляндского наместника Эйрика Гюлленшерна, - хрипло засмеялся Густав.
– Никлас. Изрядная скотина, скажу я вам! Наши ребята сказали бы вам спасибо, но теперь это будет затруднительно. Зато Эйрик будет весьма недоволен вашим островком.
– Ну это не страшно, - сказал Брайан.
– А вот скажи, будут ли ещё присылать отряд на Эзель, если мы разобьём этот отряд? Или в Эстляндии не хватает солдат?
Ларссон зашёлся в кашле, завалившись набок:
– А вы, курляндцы, большого о себе мнения, как я погляжу!
– прохрипел он.
– Мы не курляндцы Густав, - спокойно, с улыбкой, проговорил ангарец.
– Но большего тебе знать рано.
– Я смотрю тут великие тайны, - с деланным испугом проговорил Густав.
– О горе мне, несчастному! Неужели Ян Казимир задумал нечто страшное?
– воздел он руки к небу, воскликнув нарочито гнусаво.
Конрад, держась за живот, громко расхохотался. До Белова только сейчас дошло, что Ларссон говорил по-немецки. Нет, в этом парне определённо пропадает театральный талант. Улыбнувшись, вместе с остальными, ангарский наместник продолжил свой допрос. Как оказалось, на галерах прибыло тысяча сто шведов, две с половиной сотни из которых должны были остаться на острове. После этого датчанин что-то спросил шведа, а получив ответ, смачно выругался.
– Что такое, Кнут?
– На галерах приковано полторы тысячи гребцов - в основном даны, но есть и русские, а также эсты-каторжники.
– Прикованы?
– переспросил, нахмурившись, Белов.
Он помнил, из курса европейской истории, что был ещё в колледже, про османские и алжирские пиратские галеры, на которых во множестве умирали христианские невольники. Но чтобы тут, на Балтике, было такое же варварство? Хотя, что сказать, век диктует свои законы...
– Было бы неплохо их освободить, - проговорил Сергей.