Знак любви
Шрифт:
Лили оставила все сомнения и внутренние запреты. Мягко коснувшись ладонями его широкой груди, она заскользила пальцами ниже и ниже и уже гладила его упругий живот. По телу Витторио пробежала легкая дрожь, словно он боялся, что она причинит ему боль; Лили поцеловала его в губы, давая понять, что все в порядке.
— Лили! — вдруг вскрикнул он, вывернулся из-под нее, ловко перекинул ее на спину и привлек к себе ее бедра.
Он проник в ее тело моментально, и она была к этому готова: мягкая, теплая, уступчивая и бесстрашная. Она обхватила его шею и прижала к своей груди.
Она бьша как в тумане, наполненном терпкими,
И наконец они достигли того момента блаженства, которое вызвало у них одновременный вскрик счастья. Что-то внутри вдруг сжалось, а затем они ощутили чувство бесконечной свободы, которое потрясло их тела; горячие, мокрые, задыхающиеся, они теперь обессиленно лежали, крепко связанные друг с другом и телесно, и духовно. Разъединиться казалось им чем-то немыслимым.
Лили заставила себя повернуть голову, чтобы посмотреть, что испытывает Витторио. Он лежал рядом, закрыв глаза. Впервые она смогла подробно рассмотреть его длинные и густые ресницы, точеные черты его лица, мягкую линию рта. Напряженность совершенно оставила его. Она избавила Витторио от нее. Лили улыбнулась и приникла горячей щекой к его плечу. Лежа рядом с ним в эти минуты, она с нежностью прислушивалась к его ровному дыханию и наслаждалась теплом, исходящим от его тела. Она подумала, что он задремал, и ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно: полное удовлетворение, счастливая дремота. Она любила его. По спине ее вдруг пробежали мурашки. Да, она беззаветно любила его, но… но кто сказал, что и он испытывает к ней то же чувство?
Лили стало не по себе, и чувство безграничного счастья вдруг оставило ее. Может быть, для него это просто очередной «роман»?! О, как она сейчас ненавидела само это слово!
Она вдруг стала стыдиться своей наготы — ведь Витторио может проснуться и увидеть ее обнаженной… Лили до боли закусила губу. Обнаженной… Почему ее вдруг охватило такое смущение — ведь теперь он знал каждый дюйм ее тела! Или теперь она уже стыдилась их любовных игр?
Она поднялась с кровати и смотрела на него с болью и глубокой печалью. Это был не стыд. О чем-то прекрасном и совершенном не вспоминают с таким чувством. Это бьша печаль. Она так много отдала ему: свою любовь, свое сердце, но сердце Витторио по-прежнему принадлежало его жене, оно было похоронено вместе с ней, и никому не удастся забрать его у нее.
Судорожно вздохнув, Лили схватила свои шорты, натянула их и, мягко ступая, направилась к шкафу, чтобы взять блузку — вместо той, которую он сорвал с нее.
Одевшись и подойдя к двери, она еще раз взглянула на него. Витторио не шелохнулся; когда он проснется, станет ясным его отношение к ней. Он должен будет что-то сказать, и она поймет, есть ли у нее надежда. А если никакой надежды нет, если она не нужна Витторио? Лили не могла с этим смириться.
Она была на кухне, когда Витторио сошел вниз. Лили не нашлась, что сказать или сделать, и принялась с удвоенной энергией оттирать раковину.
— Не очень романтично, — сказал он, стоя в арочном проеме.
Лили
повернулась.— В каком смысле? — едва слышно проговорила она.
Витторио по-прежнему стоял в отдалении.
— Я надеялся проснуться и увидеть тебя рядом в теплой постели. А вместо этого нахожу тут чистящей раковину.
— Конечно, мне следовало бы лежать рядом и ждать, когда ты наградишь меня своим вниманием… — Боже, почему она говорит ему это, произносит такие глупые слова?
— Я хотел, чтобы ты была рядом со мной, — сухо ответил он. — Нам надо поговорить.
Лили сделала вид, что целиком поглощена уборкой.
— О чем? О продаже этого дома?.. Или о том, чем был плох твой первый брак?
Не успела она договорить, как поняла, что допустила еще одну ошибку. Конечно, она не должна была оставлять его в такие минуты. Теперь между ними образовалась незримая трещина; а сейчас, когда она упомянула о его жене, эта трещина расширилась.
— Прости, — тихо сказала Лили. — Мне не надо было этого говорить.
Она смущенно повернулась и замерла, пораженная болью и мукой, застывших в его глазах. Неужели он так тосковал по своей жене?
— Извини, — вновь произнесла она наконец. — Извини, что я упомянула о твоей жене, но… если ты хочешь поговорить об этом…
— Не хочу, уверяю тебя, — холодно сказал он. — Наши с ней проблемы уже не решить.
— Ну, а наши с тобой решить еще можно, — мягко заметила Лили. Она удивилась собственной вьщержке. Ведь у них действительно есть проблемы, их нельзя обойти и с ними нужно непременно разобраться, если они с Витторио хотят быть вместе.
— Если отношения начинаются с проблем, вряд ли что-нибудь получится, Лили. Говорю тебе по собственному опыту, можешь мне поверить.
У нее внутри похолодело. Какие отношения он имел в виду — его отношения с покойной женой или с ней, Лили? Она хотела задать этот вопрос, но не рискнула. У нее пересохло в горле, и она не смогла ничего ответить. Наконец она произнесла:
— Что ж, значит, говорить нам больше не о чем.
Говоря это ледяным тоном, она пыталась таким образом скрыть свою боль. Лили открыла кран и подставила руки под струю воды, словно желая смыть с них все, что было связано с ним.
Потом схватила полотенце и, не глядя на Витторио, вышла из дома во дворик.
— Мне жаль, что ты так переживаешь…
Лили круто обернулась.
— Переживаю! — воскликнула она, широко раскрывв карие глаза. — Это не я переживаю, а ты, по какой-то непонятно мне причине. Хотя, действительно, надо бы мучиться именно мне, как всякой нормальной женщине, которой попользовались…
— Не надо, — вдруг взмолился Витторио; это было так неожиданно для него, и в его словах было столько искренности, что Лили тут же сдалась, сознавая необоснованность своих выпадов; она из всего делала проблему и не могла найти выхода, а он не пытался ей помочь.
— Послушай, оставь меня. Мне надо побыть одной. У меня нет сил разговаривать.
Витторио не произнес ни слова, не стал спорить, не выразил своего сочувствия.
Лили бессильно следила, как он пересек тенистый двор, подошел к калитке, за которой виднелись виноградники, и исчез. — Исчез из ее жизни? — Лили невольно задала себе этот вопрос и в отчаянии закрыла глаза. «Только не это, — взмолилась она, — Боже, только не это, сделай так, чтобы все это не оборвалось с его уходом».