Змеиная яма
Шрифт:
— Рубильник. Проводник может отключить питание вагона, например, если произошло короткое замыкание и появилась угроза пожара. А это очень важно.
— Не сомневаюсь. Тебе еще не пришла в голову идея заглянуть под колеса и изучить момент трения их с рельсами в местах стыковки?
— Боюсь, и этот момент меня заинтересует в недалеком будущем.
Он запер дверцу и направился в вагон. Минуя третий по счету, он заглянул в купе к проводникам. Вероятно, ему приглянулась проводница, читавшая книжку, но оказалось иначе.
— Простите, милейшая стюардесса. У вас на столике лежит карта. Случаем, это не наш маршрут?
— Вы правы. Я только третий раз на этой линии, и мне требуется шпаргалка.
Вадим
«Вот осел, — думала она. — Ему нужно носить с собой зеркало. Он все еще считает себя неотразимым, ходячая страшилка».
Но Вадим продолжал начатое дело.
— Вы знаете, я человек суеверный. Есть одно колдовство, точнее, старый обычай, но, говорят, действующий. Когда поезд въезжает в тоннель, вы должны зажечь свечу, написать желание и сжечь листок. Но он должен успеть сгореть до того, как поезд выйдет из тоннеля. У меня не получается. Нескольких секунд не хватает.
Проводница рассмеялась.
— Вы верите в эти сказки?
— Это не сказки. Моя подружка успела и выиграла в лотерею машину. Скажете, совпадение? Может быть, но я никогда раньше не видел людей, выигравших что-нибудь по лотерейным билетам. А почему бы не попробовать? Я знаю, что у нас на пути много тоннелей. Вот если бы точно знать, в какое время въедешь в шахту, то можно подготовиться заранее. Нельзя же всю дорогу сидеть со спичками в руках и ждать.
— Я вас поняла. Что же, давайте попробуем прикинуть.
Она развернула карту и сняла со стенки деревянную рамку с расписанием.
— Так. И что мы имеем?… Вот. Между Сафоновом и Ярцевом четыре длинных тоннеля. Первый буквально через пять минут после отхода поезда от Сафонова, а в Сафонове мы прибываем в четыре утра десять минут. Пять минут стоянка плюс еще пять. Значит, в тоннель мы войдем в четыре двадцать. Следующий тоннель, если верить карте, через пять километров. Это самый длинный, очередной через три километра, и еще один через шесть километров. Тут время предугадать трудно.
— С какой скоростью идет поезд?
— Считайте сами. От Сафонова до Ярцева сто километров, поезд идет час тридцать минут без остановок. Примерно семьдесят пять километров в час.
— Хорошая арифметика. Мне нравится. У вас отлично работает голова. Студентка?
— Студентка. Заочный политех.
— Удачи вам. Советую гадать со мной вместе.
— В это время я буду спать, меня сменит напарник.
— Ну а я попытаю счастья. В каком мы вагоне, кстати?
— В девятом.
— Осталось чуть-чуть. Спокойной ночи.
Журавлев вышел в коридор.
— Увижу я наше купе? — возмутилась Настя.
— Конечно, но ненадолго. Идем.
Наконец они добрались до своего купе. Поезд уже погрузился в сон. Шел третий час ночи.
Вадим сидел у окна и что-то черкал на листке бумаги, потом вглядывался в темноту мелькавших пейзажей и следил за секундомером часов. Настя хотела спать, но она уже поняла, что этой ночью ей не удастся коснуться подушки. Она ошибалась, но о том, что ее ждет, даже не догадывалась. В какой-то момент Вадим обратил на нее внимание. Он долго разглядывал ее, будто видел впервые, и после продолжительной паузы произнес:
— На семь минут ты должна перевоплотиться в Наталью Шефнер. А теперь займись своими волосами. Твоя прическа не должна отличаться от ее. Колдуй, подружка, у нас не так много времени осталось, а я пойду к проводнику и позаимствую у него фонарь.
Настя вылупила на него свои огромные глазищи.
— Боже милостивый! Кажется, началось.
Расчет шел на секунды. Риск мог стоить жизни. Их спасал
азарт и вера в успех. Но это скорее всего было естественным состоянием Журавлева, чем необычным. Настя подходила под ту же статью, но не имела столь богатого опыта, как ее партнер. В конце концов, ее никто не заставлял совать голову в пекло, и она поехала с Журавлевым по собственному желанию. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Нет, она не отказывалась, просто ей было немного страшновато, однако девушка старалась не показывать своих слабостей.В четыре пятнадцать, как и положено по расписанию, поезд тронулся со станции Сафонове после пятиминутной стоянки. В ту же минуту Журавлев и Настя вышли из своего купе и направились в сторону шестого вагона. Через две с половиной минуты они достигли цели.
— У нас не больше сорока секунд, крошка, — сказал Вадим, когда они остановились в тамбуре. — Иди к купе и жди меня возле двери.
Настя кивнула и вошла в вагон. Журавлев достал ключ и открыл дверцу силового щита. Правую руку он положил на ручку рубильника, в левой держал фонарь. Секунды казались годами. На лбу выступили капельки пота.
— Три, два, один, ноль…
Поезд со свистом ворвался в черный коридор тоннеля. Вадим резко опустил ручку рубильника вниз. Свет в вагоне погас. Он включил фонарь и ворвался в коридор. Грохот стоял невозможный, тьма кромешная. В считанные секунды он оказался возле Насти. Вставив ключ в скважину, он погасил фонарь, сунул его в карман и открыл дверцу купе. Первой вошла Настя. Она тут же сорвала одеяло с человека, лежавшего на полке слева, и прижала одеяло к груди. Вадим схватил на руки спавшего и тут же вышел из купе. Настя закрыла за ним дверь и легла на освободившееся место. Накрывшись одеялом, девушка повернулась к стене и уткнулась лицом в подушку. Вадим вошел в тамбур с девушкой на руках. Включив фонарь, он прижимал ее тело к стене и поддерживал коленом, чтобы не выронить и высвободить правую руку. Поезд вновь дал длинный протяжный гудок, и состав вырвался из тоннеля на просторы русских полей. Журавлев поднял рубильник вверх. В вагоне вспыхнул свет. Ни секунды не медля, он перешел из шестого вагона в седьмой. До купе надо пройти пять вагонов со спящей женщиной на руках. Наташа ничего не чувствовала — безвольная, мягкотелая кукла, утопающая в снах. Только бы не наткнуться на проводников, молил Бога похититель.
Когда в купе зажегся свет, Ингрид открыла глаза. Она плохо переносила поезда и скорее дремала, чем спала. Пока поезд грохотал по тоннелю, ей казалось, что в купе что-то происходит. Увидеть или услышать что-либо не представлялось возможным, но ей почудилось, будто колышется воздух и что-то двигается.
Она приподняла голову и глянула на соседнюю постель. Наташа спала. Ингрид села, скинув ноги на коврик и налила себе в рюмку ликера. Плоская серебряная фляжка и любимая рюмочка всегда путешествовали вместе с ней. Одной рюмки ей показалось мало, и она выпила еще. Что-то нервишки начали сдавать после московских приключений с женскими трупами. Ингрид вновь легла. Может быть, теперь ей удастся заснуть. Ночник почему-то не выключался, и она тоже отвернулась лицом к стене.
До своего купе Журавлев добрался без приключений. Наташа здорово похудела и превратилась в пушинку. Бледная, синегубая — как покойница. Он положил ее на свое место и глянул на часы. Пора возвращаться. Он вышел в коридор и запер дверь. Теперь пора вторую птичку доставать из клетки.
В шестом вагоне он очутился за полминуты до въезда в следующий тоннель. И вновь его рука легла на рычаг. Все повторилось, но только теперь он не заходил в вагон, а лишь приоткрыл дверь и пустил луч фонаря вдоль ковровой дорожки.