Змеиная вода
Шрифт:
– Я вам одежду… что?
– Ей становится хуже.
Возможно, не вся вода вышла из легких. Или начинается их отек. Или ещё что-то.
– Времени нет. Ехать надо.
– Вы… в мокром.
– Переживу.
Мокрая? Плевать. Сейчас тепло, да и вообще… Анатолий кивает.
– Я за рулем.
– Господи… - Мария Федоровна внизу и смотрит с упреком. – Ну надо ли устраивать представление из девичьей глупости… Зоя, прекрати притворяться…
– А ты прекрати нести чушь! – голос Анатолия срывается. – Хватит, мама! С меня точно хватит!
– Толенька…
– Вернусь. И поговорим.
Это
И мы летим.
Главное – успеть…
Глава 34 Чешуя на ладонях
Глава 34 Чешуя на ладонях
«В народе бытует мнение, что змеи суть воплощение Врага рода человеческого, и суть их жизни состоит в причинении человеку всяческого вреда. И потому истребление змей есть дело богоугодное. Данное суеверие весьма опасно. В природе змеи не нападают на людей сами, ибо человек слишком велик для них. В то же время они изводят в больших количествах мышей и многих иных вредителей, которые…»
Книга о змеях
Ниночка дышала.
Слабо.
– Боже мой, Боже… - Софья Васильевна мяла в руках платочек. – Бедная моя девочка… бедные мои девочки…
Её лицо было бледно, едва ли не бледней Ниночкиного.
– Жить будет, - Захар смахнул пот со лба.
Руки у него подрагивали.
И выглядел он мало лучше Ниночки.
– Она… она поправится? – уточнила Софья Васильевна.
– Поправится. Со временем… должна бы. Могу я с вами… - Захар посмотрел на Бекшеева.
– Сам хотел побеседовать. Софья Васильевна, вы побудете здесь?
Побудет.
Если Бекшеев что-то понимал, то Софья Васильевна в ближайшее время из палаты не выйдет. И от кровати не отойдет ни на шаг.
Надо бы как-то Каблуковым позвонить, Зима волноваться будет…
– Что с ней? – спросил Бекшеев, прикрыв за собой дверь. – Её отравили, верно?
– Верно, - Захар вытащил из кармана портсигар, покрутил и обратно сунул. – Может, на улицу?
– А…
– Здесь травить некому. После пожара все разбежались. Слух пошел, что из столицы некромант приедет и всех проклянет… если он в ближайшее время не уберется, то госпиталь можно закрывать.
– Уберется, - пообещал Бекшеев.
На улице с одной стороны жарило солнце, с другой тянуло ветром, причем ветер как раз был холодным, пронизывающим до костей.
Захар вытащил портсигар.
И сигаретой затянуться успел, и даже рот открыл, собираясь сказать что-то наверняка важное и по делу, когда раздался рокот мотора. А в следующее мгновенье и машина показалась.
– Случилось что-то, - Захар бросил сигарету на землю и раздавил. – Всегда так… если дерьмо, то в двойном размере. Извините… надо бы Милочку найти, а то я выложился прилично.
Визг тормозов ударил по нервам. Машину повело, опасно накренило, но она устояла. А потом распахнулась дверь.
Твою ж мать.
И вправду, если дерьмо, то дважды.
Зато
звонить нужды нет.– А я говорил, - произнес Захар с прежней меланхоличностью в голосе. – Закон парных случаев. Любой медик знает… идемте. Помощь нужна будет. Вы хоть и не целитель, но поддержать сумеете… что с ней?
– Утонула, - Анатолий Каблуков был совершенно не похож на себя прежнего. – Она… утонула… она дышала ещё! А потом опять… спасите её. Пожалуйста…
Спасли.
И Бекшеев окончательно уверился в том, что целительство – это не для него. Честно говоря, он мало, что понимал. Его задача была – находиться рядом и силой делиться, которую сперва Захар тянул понемногу, а потом вдруг что-то произошло, что-то нехорошее, если Захар выругался и так, от души, и силу потянул всю, какая была.
В какой-то момент появилась Людочка.
И встала по другую сторону кушетки.
Потом… потом они открывали девочке рот. Переворачивали. Давили на грудь. Вливали силу. И снова переворачивали. На живот. Вдоль кушетки, поперек… тело потряхивало. Её вырвало и, кажется, не единожды. И сердце обрывалось. А потом снова запускалось.
Кажется, дважды.
Или трижды.
Или просто Бекшеев сбился со счета. А может, вообще ему это все примерещилось. Просто в какой-то момент он осознал себя стоящим, прислонившимся к стене. И стоял он с закрытыми глазами, а рядом, взяв его за руку, точно так же стояла Зима.
– Вот, - это стояние, длившееся вечность, прервал Каблуков, вложив в свободную руку кружку. Как, вложив, прижал, заставил взять и сам же поднял, помогая донести до губ. – Сказали, чтоб вы выпили. Вам надо. И до дна.
– Что…
– Чай. Сладкий. Просто чай. И шоколадка. Вы пейте, я подержу.
И взгляд почему-то отвел, будто он виноват…
В чем?
Бекшеев разберется. Позже.
– Спасибо, - сказал он и хлебнул этого обжигающего, сладкого и потому густого, как сироп, чая. Правильно, сахар – это то, что поможет восстановить силы. А Бекшеев пуст, как тогда, на Дальнем.
– И вам лучше сесть. Или лечь… я помогу. Тут мест много, в госпитале. Опирайтесь, - Каблуков и вправду попытался подставить плечо.
– Я сама, - очнулась Зима. – Спасибо. И не уходи далеко… надо будет поговорить.
– Надо. Пожалуй. Я… с Зоей посижу. А то очнется вдруг и испугается еще.
Возражать сил не было.
– Не очнется, - это уже Захар, который вошёл без стука. В руках он держал стакан в латунном подстаканнике. – Спать будет до утра, если не дольше… но тебе тоже отдохнуть стоит. На, выпей.
И стакан протянул Каблукову. А тот взял с усмешечкой и уточникл:
– Отрава?
– Да нет… хотя я бы не отказался тебя притравить. И матушку вашу…
До кушетки идти оказалось недалеко. Но сперва Бекшеев чай допил, заставил, даже когда этот чай отказался в горло лезть, все одно протолкал. А сладость приторную заел сладкою же шоколадкой. Так себе вариант, но за неимением другого – сойдёт.
Слабость накатывала. И головокружение появилось, но это мелочи.
– Девочка…
– Жива. И Людочка за ней присмотрит. Она не допустит, чтобы что-то произошло. По-моему, она всерьез считает её своей дочерью. Тем более…
Он опять осекся.