Чтение онлайн

— Но даже если и так…

— Если и так что? Чем жестче я, тем лучше для него.

— И для тебя?

— И для меня, — повисла тяжелая тишина, — Хрень какая. — Он поднялся и рванул из чайной комнаты. По крайней мере, я попробовал, подумалось мне.

Но Бен все же не сдавался. Теперь, когда прибыла полиция, у нас появлялась возможность тренироваться с ними, уменьшая стресс от тренировки с одним и тем же человеком день за днем.

Из поступивших на курс новичков я уже знал Сато, Сакума и Хала, троих гражданских японских сеншусеев. И Сато и Хал были опытны в айкидо, особенно Сато, который был нидан (черным поясом второй степени).

Сато было двадцать пять и он носил пальто в стиле 50-ых и фетровую шляпу на бритой голове. Было похоже,

что он собрался прогуляться в этом костюме по съемочной площадке, где снимали боевые искусства периода девятнадцатого века в Маньчжурии! Он также обучался акупунктуре и знал массаж шиацу и их объединенное применение. Когда сеншусеи травмировались, они всегда обращались к Сато за помощью.

Хал был студентом юридического факультета Университета Васэда, где все его занятия были сокращены, чтобы он мог изучать айкидо. Васэда был ведущим частным университетом, более социальным, чем Тодай — общественный университет номер один, но все же туда было весьма сложно поступить. Его друзья называли его имя во время лекций, чтобы ему отмечали посещаемость. Ночью он переписывал лекции у них.

Он был развязен и шаловлив, он приехал из Осака, что в Японии действует словно лицензия, чтобы действовать как дурак, так как в Японии большинство комиков выходцы из Осака. Это немного похоже на то, как кто-то приезжает из Ливерпуля в Великобритании. «Он держит себя как мальчик проститутка», — сказал Толстый Фрэнк. И он, и Сато делали все необходимое, чтобы стать учи-деши и сделать карьеру в айкидо.

Третий штатский японец, Сакума, не был полицейским и, тем не менее, было невообразимым, что он планировал сделать карьеру в айкидо. Сакума был жирный, у него был не только избыточный вес, но он был жирным. У него было большое тело и большая голова и он был высок, возможно, около 180 см. Он пришел в айкидо за четыре месяца до начала курса. Он попросился поступить на курс сеншусэй и учителя, которые хихикали за его спиной, а иногда и открыто ему в лицо, согласились позволить ему попробовать. Он не был полицейским и не был учи-деши, но они позволили ему поступить на полицейский курс, потому что полагали, что он вылетит очень быстро.

В Японии люди не любят исключать вас открыто. Если вы не нужны, то они сделают вашу жизнь настолько трудной, что не оставят вам выбора. Присутствие Сакума давало более садистским учителям и учи-деши шанс показать, как избавиться от нежелательного ученика.

Сакума очаровал меня. Он был ребенком, восемнадцати лет, у которого была мечта — стать сильным и жестким, тренируясь с полицией. Его препятствия были значительны, и социальные, и физические. Несмотря на то, что он был большим ребенком, вы могли видеть как его игнорировали и измывались над ним в додзё, вероятно потому, что он был общеизвестным толстым ребенком в классе. Он, казалось, не возражал против бесконечных шуток, которые отпускали в его адрес позже, или игнорировал их полностью, потому что он был в самом начале курса сеншусэй.

Поначалу казалось, что никому из японцев не нравился Сакума. Однако, возможно, именно потому иностранные сеншусэй приняли его немедленно. С самого начала у него были трудности с тем, чтобы успевать наравне с полицейскими, у которых в свою очередь были сложности с тем, чтобы держаться наравне с остальными иностранцами. У нас было четырехнедельное преимущество при старте и им требовалось два с половиной месяца, чтобы догнать нас.

Сакума был своего рода талисманом для иностранцев. После тяжелого урока люди хлопали его по потной спине, поздравляя его с прохождением занятия.

Верный их политике, искоренять слабых с самого начала, японский преподавательский состав был особенно жесток к Сакума. Учи-деши пинали или хлестали его, когда он не мог двигаться достаточно быстро.

Позже я наблюдал Фуджитоми, подобного карлику учи-деши, который выглядел полусонным большую часть времени (у него были проблемы с циркуляцией крови и он всегда замерзал, словно ящерица без солнца),

стоящим над Сакума и его партнером в течение целого урока. Каждый раз, после окончания техники, когда Сакума вставал, чтобы стать на свое место, он получал пинок в задницу, который опрокидывал его на пол вновь. Это заставляло его опаздывать при старте в технике снова и подвергало его большему злоупотреблению от лица учителя, который, конечно, игнорировал способ, которым Фуджитоми подстерегал жирного ребенка. Удар ногой в задницу случался каждый раз, когда Сакума делал технику. Это продолжалось в течение целых полутора часов занятия. Сакума не сдавался. И при этом он не рассердился. Он просто продолжал вставать.

На него орали чаще, чем он того заслуживал, и на нем показывали ошибки всех остальных. Ни разу я не слышал, чтобы он жаловался. Я никогда не видел, чтобы он плакал, хотя с тем, как он потел на первом месяце курса, трудно было сказать наверняка.

Японцы, которые вступают в Кидотай, изучают традиционные боевые искусства в течение полного рабочего дня на протяжении года. Те, кто выбирает айкидо, поступают в додзё Ёшинкан, которое посещали мы. Они оставляют большинство прав на свою собственную жизнь. Только серьезная травма может дать право получить отдых от обучения, но слишком длительный перерыв приводит к провалу курса и, следовательно, ухудшению перспективы карьеры. Одного полицейского, который перенес умеренный сердечный приступ во время обучения, отправили обратно из додзё с краткой записью «слабый» в его табеле успеваемости. Такие люди работают за письменными столами для Кидотай.

Суть прошения к додзё от более высоких эшелонов полиции было ужесточить полицию. Годовое обучение было разработано, чтобы стать своего рода учебным лагерем. Полиция поощряла додзё обходиться с их молодыми офицерами ужасно. Их отношение скорее походило на родителя, посылающего своего ребенка в подготовительную школу без центрального отопления: заставьте ребенка пострадать и, если он звонит домой рыдая и просит забрать его оттуда, вы знаете, что наконец он учится тому, что есть жизнь на самом деле. Полиция не была обеспокоенным родителем, который станет жаловаться по поводу плохого обращения с его потомством.

Ходило много историй о студентах полицейских, травмированных японскими учителями. Чино сэнсэй, «деревенский парень», имел наихудший рекорд по переломам в додзё. Приземистый, с выдающейся вперед челюстью и плохими зубами, Чино в свой тридцать один год был учителем, которого действительно боялись. Он сломал локоть одному полицейскому сеншусэй и тот, травмированный, был освобожден от активного обучения в течение шести недель, чтобы поправиться. На первом же занятии после перерыва Чино сломал этому полицейскому тот же самый локоть снова.

Каждому было сказано подготовить какой-нибудь номер к мероприятию под названием «Добро пожаловать на вечеринку Гражданской Полиции». Помощники учителей были всем этим взбудоражены. Я спросил Пола, что он приготовил, когда был сеншусэй два года назад. «Я надул презерватив и нацепил его на голову», — сказал он усмехаясь ...

<Пропуск в оригинале;>

В своей «поэме» я высветил всех жителей Запада, кроме себя самого, в череде грубых лимериков. Когда я закончил, Чида, удивив меня тем, что он проследил за всем этим, сказал: «А вы что же? Почему себя пожалели?»

Сакума выступал последним. Была заметна его чрезвычайная застенчивость в движениях, он наклонился, чтобы принять от последнего человека за столом зажигалку и сигаретную пачку. Он взгромоздился на перевернутую корзину, на которой все выступали, видя всех собравшихся. Было много шума, его высмеивали и приветствовали, но одно от другого не было различимо. Сакума выглядел жалобно, но не безнадежно. Он повертел в руках сигаретную пачку и оторвал от нее крышку. Потом, весьма удивив всех, он поджег ее и держал пылающий картон указательным и большим пальцами. Повисла внезапная тишина, так как толпа была прикована взглядами к огню.