Злой
Шрифт:
— Где ты шляешься? — спокойно спросил Меринос, словно бы не услышав предыдущего диалога. — Целый день тебя не видно.
— Я привёл вам Жичливого, пан председатель, — с улыбкой сообщил Метеор. — Подумал, может он вам понадобится. Давненько он у нас не был.
— Ты знаешь, что случилось? — не обратив внимания на слова Метеора, спросил Меринос.
— Ну, знаю. Бобусь мне сообщил.
— И что ты на это скажешь?
— Я? — заискивающе улыбнулся Метеор. — Ничего. Не мой отдел. Отдел Бобуся. У меня всё работает идеально. Я достал сегодня новую машину: «гумбер», модель 1954 года. За сорок пять. Вильга даже не испугался. Сразу говорю вам цену, пан председатель, чтобы Алюсь не вздумал вдруг загрести
— Замолчи, — враждебно бросил Крушина. — Тоже мне жаворонок!
Меринос встал с кресла и стал молча ходить по комнате. Чем дольше он молчал, тем больше Метеор чувствовал себя учеником, стоящим в классе перед строгим учителем. Меринос приблизился к нему, остановился — и вдруг Метеор испуганно отступил назад: лицо Мериноса задрожало от злости. Он схватил Метеора за пиджак и притянул к себе.
— Метеор! — он дохнул ему прямо в лицо. — Предупреждаю тебя: хватит этих рейсов направо и налево, хватит мелких афёр с плащами, грязных спекуляций на разнице в ценах на окраинах и в центре! Слышишь? Твоё собачье дело — быть при мне и делать, что я тебе скажу! За это я плачу тебе. Понимаешь? Мы здесь не одни, ты знаешь об этом так же хорошо, как и я. На нас смотрят, щенок, потому что ты тут директор! Заруби это себе на носу, иначе… — сначала на несколько недель ляжешь в больницу, а потом останешься калекой!
Метеор смиренно опустил глаза. Лицо Мериноса прояснилось, глаза перестали безумно бегать, успокоились. Через минуту он произнёс сдержанным, уверенным тоном:
— Этот последний случай заставляет задуматься. В принципе уничтожена наша гвардия. Трупов, правда, нет, но парни надолго сели на якорь в больнице. Холера их знает, что они скажут, когда выйдут. Что это за странная история с Мето?
— Мето спасовал, — буркнул Крушина. — Случается.
— Мето спасовал… — задумчиво повторил Меринос. — Мето… самый крупный специалист, какого когда-либо знала Варшава.
— Всякое бывает, — несмело вмешался Метеор. — Может, у него психическая депрессия?
— Во всяком случае, дело серьёзное, — подтвердил Меринос.
Он зажёг сигарету и стал у окна: за улицей Багно открывалась величественная панорама стройки.
— Итак, какие выводы, пан председатель? — заискивающим тоном с волнением спросил Метеор.
— Вывод может быть только один, — медленно проговорил Меринос. Крушина даже встал с кресла.
— Пан председатель… — начал он.
— Что же делать? — с внезапной тревогой спросил Метеор.
Меринос улыбнулся. Его красивое тёмное лицо исказила ненависть, чёрные глаза зло забегали.
— Попробуем, — ответил он, — разными способами. Меринос сел в кресло, положил руки на край письменного стола. Он был похож на доброго начальника, которому можно и нужно верить.
— Мои дорогие ребята, — заговорил он медовым, хорошо контролируемым голосом, — любимые друзья, вы же хорошо знаете — много людей прошло через наши руки за этот год. Знаете, что кое-где у нас не прекращается борьба за мелочи, за незначительные прибыли — за место возле кинотеатра «Охота», за охотничью территорию в руинах на Чернякове, за возможность работать вокруг Главного вокзала.
Вам известно, что идёт безжалостная борьба на каждом шагу: сводятся личные счёты за одно-единственное слово, за фокус, который кто-то выкинул. За вмешательство не в свои дела. Вы знаете так же хорошо, как и я, что все эти районные перепалки — нам на пользу. Конечно, мы не можем знать все подробности: десятки и даже сотни фраеров, которые крутятся вокруг нас, готовы преподнести массу разных сюрпризов — это же всё живые люди. Кому-то захочется чего-то большего, чем он получает, ему кажется, что он уже настолько окреп, чтобы проложить себе кулаками путь наверх, и он начинает суетиться, мечтать
о карьере, тянуться к славе и заработкам.Меринос зажёг сигарету. Метеор и Крушина благоговейно слушали.
— Я не верю в то, что сказали Стриц, Мигдаль, Леон, во все эти чудеса и диковинные дела. Стриц мог получить по морде от большего фраера, чем он сам, такого, который положил глаз на каток и знал, что на нём можно заработать. Тот другой взял себе нескольких в компанию и разогнал банду Стрица. Обычное дело. Мигдаль и Леон работают в отделе, где есть, по крайней мере, несколько десятков людей. Наверное, у них были ссоры, счёты, кто-то выбрал подходящий момент и напал. Просто, нет? А они, как все наши, начали потом говорить: кастеты там, перстни, привидения, чудеса, сами, мол, не знаем, что и как случилось. С Мехцинским… — Меринос на мгновение заколебался, — с Морицем дело другое. Это способный негодяй. И не забывай, Крушина, что Мехцинский рассказывает всем об этом иначе, что у него внутри какая-то пружина, он ищет, мечется. Ты же сам мне говорил, разве нет?
— Да, — неохотно согласился Крушина. — Мориц — крутой.
— У Морица приличная амбиция, — признал Меринос. — Он много знает. К тому же он мне сейчас необходим. Наконец… Кудлатый хочет с ним говорить. Это уже кое-что…
На минуту воцарилась тишина. Меринос продолжал:
— Итак, остаётся только последняя обработка. А это, как я вам уже сказал, дело серьёзное. Выходит, те, кто наскакивает, попали в центр, в самую точку.
— Пан председатель, — несмело вставил Крушина, — но Мето говорил, что они сами затеяли скандал. Началось в автобусе, с какого-то оборванца и того шофёра.
— Правильно, — согласился Меринос. — Но оказывается, где-то были фраеры, только и ожидавшие удобного момента, чтобы пристукнуть «гвардию». Ходили за ними, искали случая и нашли. Начало могло быть совсем невинным, обычные автобусные развлечения.
— Так это, может, не такая уж маленькая компания, — натянуто улыбнулся Метеор, словно бы подавляя в себе что-то. Это «что-то» могло быть только страхом. — Но кто в ней, в этой компании? В конце концов, мы же знаем всех фраеров в городе.
— Ошибаешься, — спокойно возразил Меринос. — Варшава велика. Всех ты не знаешь. Подрастают новые таланты. Что ты можешь знать о том, какие асы стартуют ежедневно на Секерках или на Грохове? Обычный парнишка после нескольких побед, добытых руками и ногами, начинает думать, прикидывать, ему уже не хватает славы и заработка на своей кривой грязной улице, и он лезет в центр.
— Так что же теперь будет? — беспомощно спросил Крушина.
Меринос удобно развалился в кресле, медленно закурил.
— Пока что никаких опасений, мои дорогие. Мы не из тех, кого такое может напугать. Наша сила — в нашей осторожности, наше преимущество — в организованности. И не таким гастролёрам, как эти, её нарушать. Кудлатый — это прежде всего голова. И потому надо действовать. Мето был хорош в драке, но мы же знаем, что философ из него никудышный. Надо поговорить с Ирисем. Как ты это сделаешь, Метеор, меня не касается, но я ещё сегодня хочу иметь подробные сведения, что и как там было. Роберт, — обратился Меринос к Крушине, — через три дня я хочу видеть новую «гвардию». Твоё дело, как ты это устроишь: в Варшаве есть кино, Центральный универмаг, даже средние школы — идеальные источники набора. Мы увеличиваем контингент до пятнадцати человек — сильных, отчаянных, готовых на всё. Я попрошу Кудлатого, чтобы повысил им заработок. Через три дня у меня должны быть фамилии и подробные сведения о каждом из них. И ещё одно: в ближайшее время ваш образ жизни должен быть безупречным, слышите? Метеор, ты ежедневно в восемь часов в конторе, понял? Никаких гулянок в «Камеральной», никаких оргий в городе. Для улаживания дел с машинами каждый раз будешь брать у меня пропуск в город.