Чтение онлайн

Стокер исчез с крошечным пламенем, снова погрузив нас в темноту. Спустя мгновение он вернулся с маленькой лампой, поднятой настолько высоко, что его лицо наполовину оказалось в тени.

— Музыка звучит громче в проходе.

— Музыкальная комната, — с трудом вздохнул Малкольм.

Мы поднялись как один, Малкольм, Стокер и я, впереди маленькой группы, направлявшейся к музыкальной комнате. Дверь была закрыта, но мы отчетливо слышали музыку, звучащую все громче с каждым шагом. В коридоре нас окружали трели и расцветы, музыка создавалась из ниоткуда, дразня и мучая, казалось, ее звуки танцевали вокруг нас.

— Она все еще здесь, — прошептала Хелен задушенным голосом.

Каспиан

поддерживал ее, крепкой рукой обняв за талию. К моему удивлению, Мертензия поддержала ее с другой стороны, сжав руку невестки своей собственной грязной рукой. На этот раз Хелен не отстранилась, она казалась благодарной за доброту.

Мгновенно музыка прекратилась, последние ноты резко оборвались, но их эхо осталось в проходе. Малкольм ворвался в двери музыкальной комнаты и повел нас, держа лампу в воздухе. В центре комнаты стоял клавесин, крышка поднята, ноты разлетелась по полу. К клавесину был прикреплен кронштейн для канделябра с тонкими белыми конусами. Запах зажженных свечей наполнил воздух, и тонкий пучок серого дыма лениво поднимался вверх. Стокер приложил палец к дымящемуся фитилю.

— Все еще горячий, — пробормотал он.

— Что это значит? — спросил Малкольм.

Стокер открыл рот, чтобы заговорить, но остановился, когда Тибериус вышел вперед. Он как лунатик двигался медленно, неумолимо к клавесину. Затем протянул руку и поднял что-то со своего места, повернувшись к Малкольму с выражением, которого я никогда прежде не видела.

В его кулаке была зажата одинокая полосатая роза.

Тибериус протянул ее Малкольму, но тот не притронулся к цветку. Он смотрел на розу в ужасе, его побелевшие губы раздвинулись, дыхание стало тяжелым. Вдруг, задыхаясь, Хелен соскользнула на пол, рухнув кучей черной тафты.

Каспиан наклонился к матери, когда миссис Тренгроуз ворвалась в комнату.

— Г-н Малькольм, простите. Боюсь, что шторм… — она прервалась, увидев Хелен Ромилли на ковре.

— Принеси уксус, Тренни, — устало сказал Малкольм. — Думаю, это будет долгая ночь.

Глава 10

По молчаливому соглашению мы снова собрались в гостиной, где из-за надвигающегося шторма в камине разожгли огонь. Шторы были опущены, чтобы не дать стучать дождю, но, казалось, беспокойство охватило группу. Хелен пришла в себя после обморока и устроилась на диване с пледом на коленях. Каспиан исчез и вернулся через несколько мгновений с Гекатой, уронив кошку на колени матери. Животное несколько раз потянулось, разминая когти, прежде чем сложить лапы и принять позу осторожного покоя на коленях своей хозяйки.

— Спасибо, дорогой, — пробормотала Хелен Каспиану. Он улыбнулся ей нежной улыбкой, а затем опустил голову, словно смущенный тем, что его поймали на акте доброты.

Остальные молчали, прислушиваясь к тиканью часов и потрескиванию огня в камине. Через некоторое время снова появилась миссис Тренгроуз, возглавляя Дейзи и еще одну служанку, несущих тарелки с бутербродами, хлебом с маслом и чашками дымящегося говяжьего бульона. Были также чайники с крепким черным чаем, и миссис Тренгроуз подала знак горничным обслуживать присутствующих.

— Имейте в виду, вы должны выпить по чашке говяжьего бульона. Он поддерживает, восстанавливает силы, препятствует, чтобы кто-то поддался шоку, — обратилась она к нам.

— Крепкий напиток, вы имеете в виду, — вставила Мертензия.

Она сидела на диване рядом с Хелен, не касаясь невестки, с любопытством следя за ней. Какой бы испуг Мертензия не испытала во время сеанса, она, похоже, решила прийти в себя. Я хорошо знала потребность объяснять

необъяснимое. Легко забыть вещи, ждущие в темноте, когда согреешься на свету. Но напряженное выражение ее лица заставило меня задуматься, не испугалась ли она больше, чем хотела вспоминать.

— Мертензия! — резко окликнул ее племянник.

Его тетя пожала плечами, и Хелен вздрогнула.

— Не обращай внимания, Каспиан. Я в самом деле пью больше, чем следует. Это единственное, что успокаивает мою головную боль. — Она замолчала, позволив своим словам повиснуть в воздухе.

— Как бы то ни было, никто не может отрицать: произошедшего сегодня вечером достаточно, чтобы нарушить самую крепкую конституцию, — спокойно сказал Малкольм. — Признаюсь, я сам был поражен.

Красивый рот Каспиана изогнулся от презрения.

— Поражен! Вы выглядели так, как будто увидели призрак. То есть… — он резко остановился, теплый румянец накрыл его щеки. — Вы ведь этого не ожидали? — требовательно спросил он. — Вы смеялись, думая, что мамины таланты — это шутка, но теперь она смеется над вами, когда вызвала что-то.

— Что-то? Или кого-то? — тихо спросила Мертензия.

Тишина окутала комнату, за исключением звука потрескивающего огня, восходящего ветра и Стокера, счастливо жующего кусок пирога, который он раскопал за бутербродами. Я сделала строгое лицо, но на самом деле знала, что лучше не связываться с ним, когда он потворствует своей страсти к сладкому.

— Полагаю, Розамунда играла на клавесине? — спросила я Малкольма.

Он повернулся ко мне с удивлением.

— Почему вы спрашиваете? Да. Она была весьма искусна. Старомодное времяпрепровождение для современной девушки. Она не переставала высмеивать себя, но отказывалась бросить. Розамунда могла быть довольно упрямой, — добавил он с отсутствующим выражением лица, без сомнения думая о своей прекрасной невесте.

— Это был ее инструмент?

Он рассеянно кивнул.

— Свадебный подарок, не знаю от кого. Розамунда потребовала для него почетное место в музыкальной комнате. Перед свадьбой мы устраивали прием с ужином для гостей, чтобы отпраздновать предстоящий брак Она провела тот вечер, играя час за часом одну и ту же барочную мелодию.

— Ту, что мы услышали сегодня вечером? — заинтересовался Стокер.

Малкольм снова кивнул.

— Думаю, да. Все мелодии звучат одинаково для меня, — он слегка смутился. — Боюсь, я не понимаю музыку. Никогда не понимал.

— Ромилли немузыкальны, — вставил Каспиан. — Вот почему музыкальная комната обычно закрыта.

— Это правда? — удивилась я.

Малкольм пожал плечами.

— Там есть инструменты, на которых дедушка и бабушка играли, я плохо помню. Но по прошествии времени никто не проявлял интереса, кроме Люциана. Моего отца заставляли практиковаться в детстве, и он навсегда возненавидел музицирование. Поэтому, когда унаследовал замок, оставил комнату закрытой. На этом все закончилось, хотя Люциан пиликал в детстве. Он был единственным из нас, кто имел какое-либо отношение к музыке. Не думаю, что я заходил в музыкальную комнату более десяти раз за всю жизнь.

— До этого вечера, — заметила я.

— До этого вечера. Я, конечно, никогда не ходил туда после Розамунды…

Он не закончил предложение. Каспиан рассмеялся лающим смехом.

— Возможно, призраки знают, как выбрать мелодию, — рискнул высказаться он.

— Не будь глупым, — отрезала Мертензия. — Нам хватило разговоров о призраках этой ночью.

— Да, но мы лишь начали, это был хороший старт, — сказал Малкольм. В нем была мальчишеская искренность, которая казалась странно трогательной.