Зло Валузии
Шрифт:
— Речь достойная мужчины,— одобрительно кивнул Мардук.— И рад бы тебя озолотить, да нельзя. Ничего в мире не делается даром, за все приходится платить. Ну что ж, ты выбрал свой путь, Конан из Киммерии. Не сворачивай с него.— И Мардук хлопнул в ладоши...
Не успел Конан и два раза вздохнуть, как обнаружил, что находится у входа в большую пещеру вместе с Духом Огня, который глядит на него, укоризненно покачивая головой. Было так холодно, что даже привычный к морозам киммериец невольно придвинулся поближе к источавшему тепло титану. Оглядевшись вокруг, Конан увидел, что со всех сторон ледяную пещеру окружают заснеженные горы.
Северное сияние озаряло вечные снега и ледники, разукрашивая всеми
— Это не Роза Ветров, Конан,— услышал до костей продрогший киммериец голос Духа Огня.— Она находится на острове, затерянном посреди Западного океана. А здесь — обиталище старика Борея. Он-то и отправит тебя на своих воздушных крыльях в Хайборийские земли.
— Что там, за этой пещерой?— стуча зубами, Конан указал на север, куда уходила гряда мрачных суровых rop.
— Там — ледяное безмолвие Патении,— задумчиво ответил Дух Огня.— Лишь белые медведи да рыжие обезьяны бродят там во мраке полярной ночи. А еще дальше, на вершине мира, когда-то давным-давно находилась Благословенная страна, где всегда было вечное лето, зеленели сады, пели птицы. Именно эту страну называли Гипербореей Счастливой, и обитали в ней жители, во всем равнявшие себя с богами, Ведь даже их сутки равнялись суткам богов.
В этой стране полгода длился яркий день, а полгода — ночная тьма. Воистину древние гиперборейцы были счастливы в своей удивительной стране. Само слово «Гиперборея» означало тогда «живущие выше Борея», Но настала эпоха Великих катаклизмов, и ледяной панцирь сковал страну Вечного Лета. И гиперборейцы бежали, утратив свое счастье, и превратились в касту мрачных и злобных колдунов...
— Теперь я понял, почему древние мудрецы называли гиперборейцев счастливыми,— прошептал Конан.
... С замирающим сердцем вступил киммериец в обиталище Северного Ветра. Оглядевшись, он обнаружил, что находится в огромной пещере, где легко разместилась бы аргаимская Цитадель Уту. Ослепительный холодный свет ударил в глаза — это высокие своды пещеры светились изнутри, то вспыхивая, то угасая. В центре пещеры Конан увидел большую, закрученную затейливой спиралью, раковину необычного нежно-розового цвета. Из гигантской горловины величественной раковины вырывался пронизывающий, почти осязаемый и видимый поток ветра, а она едва слышно пела, словно где-то вдали шумел морской прибой.
— Кром,— прошептал Конан, и его синие глаза широко раскрылись. Величественный лик старца с окладистой волнообразной бородой проступил на задней стене пещеры за поющей раковиной. Суровые мудрые глаза спокойно разглядывали Конана и Духа Огня из-под кустистых бровей.
— Зачем вы пришли в Обитель Ветра?— Неземной голос многогранным эхом прокатился под сводами пещеры.
— Именем Сага мы пришли к тебе, Великий Борей!— почтительно произнес Дух Огня.— Смертный по имени Конан из Киммерии просит тебя вернуть его в Хайборийские земли.
— А, это ты, Дух Огня,— проговорил Борей.— Вечно проказничающий мальчишка! Сколько раз ты устраивал пожары, пользуясь моим ветром!
— Виноват.— Титан склонил голову, но в его глазах заиграли лукавые огоньки.
— Ну, да ладно! Так этого смертного я должен перенести в Хайборию?— Борей внимательно взглянул на варвара.— Конан из Киммерии, говоришь? Я люблю эту страну.
Сколько раз я обдувал ее обледеневшие горы, сколько раз пел вечную Песню Снегов на ее вершинах и склонах! А куда тебя перенести, смертный? Может, в Аквилонию? В этой стране меня почитают, хотя и побаиваются. Ведь недаром они называют меня Аквилоном!
— О, нет, великий бог,— произнес Конан,
еле скрывая свое волнение. Даже беседа с Мардуком не произвела на него такого впечатления, как разговор с бородатым суровым ликом, глядевшим на него из стены волшебной пещеры.— Мне нужно попасть на северо-западные рубежи Турана.— Туран,— задумчиво молвил Борей.— Там меня не любят. Туранцы слишком трясутся над своими цветущими садами и виноградниками. И если мое ледяное дыхание случайно поморозит взлелеянные ими лозы или персиковые деревья, то они проклинают меня. Глупцы! Червякам, вечно роющимся в навозе, не понять всю прелесть леденящего полета по необъятным просторам земли, необузданной игры с облаками в горных вершинах. Лишь гордые сыны Гиркании, которые любят, когда ветер свистит у них в ушах во время бешеной скачки по вольной степи, дикие ваниры, с буйными песнями бороздящие моря на своих драконоголовых ладьях, да неукротимые уроженцы Киммерийских гор могут понять меня. Только из уважения к твоей суровой стране я перенесу тебя к рубежам изнеженного Турана. Весело мне будет смотреть на то, как запричитают кичливые южане, когда снежный ураган прогуляется по их ухоженным садам! — Еле заметная усмешка скользнула по лику Борея.— Ты готов лететь?
— Я еще не простился с друзьями и возлюбленной,— сказал Конан.
— Друзья и возлюбленная — это прекрасно,— молвил Борей.— У меня никогда не было возлюбленной, и не было друзей, но я хорошо тебя понимаю, смертный! Простись с ними, Конан, и жди сигнала свыше.
— Но кто укажет мне, когда я должен отправиться в путь?— недоуменно спросил киммериец.
— Тот, с чьим именем вы пришли просить меня о помощи.
Борей взглянул на потолок пещеры, и, подняв голову, Конан увидел начертанный на взмывающем вверх куполе пещеры священный символ Джеббала Сага...
... Корабль, готовый к путешествию по воздуху, наконец-то стоял у стен Аргаима. Конечно же, это было не то судно, на котором Конан бороздил воды Черного Побережья, и не та галера, с которой он держал в страхе всю южную часть моря Вилайет. Размерами это судно скорее напоминало ялик, на котором Конана прибило к скалистому Берегу Туманов и который превратила в щепки Великая Моржиха. На создание судна у Конана и его подручных, к сожалению, совершенно не знакомых с мореходством, ушло больше десяти дней. Большую часть работы киммериец проделал сам, но зато теперь он мог гордиться своим творением.
Его лодка была снабжена отличным косым парусом, а по обоим бортам были прочно прикреплены два больших крыла, на которые ушло немало пергамента, изъятого у королевских писарей. Кроме того, в днище были врезаны три оси с насаженными колесами, так что, приземлившись, судно могло еще долго ехать по степи или пустыне, как колесница.
Итак, «Заоблачный скиталец» был готов к далекому путешествию. И вот настал знаменательный день, когда на заре людям предстало удивительное видение: огромный знак Джеббала Сага зажегся на низком северном небе и тут же угас, как мираж. Это был сигнал. Пришла пора прощаться.
Слезы Бортэ обильно текли на широкую грудь киммерийца.
— Возьми меня с собой, Конан!— Девушка умоляюще взглянула на варвара.
— Нет, Бортэ! Тебе нечего делать с таким беспутным бродягой, как я,— ласково, но твердо сказал Конан, проводя загрубевшей ладонью по ее нежной, влажной щеке.— Вечный скиталец должен быть один. К тому же здесь твоя родина, да и Мохира не выдержит разлуки с тобой. Прости, любимая! Помни обо мне — вот и все, что мне нужно.— И он тихонько подтолкнул плачущую девушку к пухлой старухе, которая, подковыляв к безутешной внучке, нежно обняла ее. Однако васильковые глаза Мохиры тоже были полны слез.