Зима, которая не ты
Шрифт:
Выпуск новостей закончился, и началась какая-то религиозная передача.
Елена остановилась перед зеркалом и посмотрела на свое отражение.
– Города не существуют сами по себе, – говорил спокойный женский голос. – Они соединяются железными дорогами. Цивилизация изобрела самолеты. Мир опутан телефонными проводами. И люди сами по себе не живут.
Елена вздрогнула при этих словах.
– Но как же это? Как? – произнесла она.
– Если человек один, это плохо, – продолжал женский голос. Это очень плохо. И совсем никуда не годится. Рядом с вами такие же люди, как вы.
Плавно меняющиеся интонации голоса в приемнике успокаивали.
Стоя с опущенными ресницами, Елена куда-то плыла. Казалось, еще немного, и она полетит. Она хотела лететь, не касаясь ногами всего.
В ушах зашелестела музыка. Это напоминало тот сон по дороге домой. Море желтого света и цветов покачивалось в такт. Она парила над ним.
Рядом была мама. Мама, любимая мамочка говорила ей:
– За все в жизни нужно платить, Елена.
– Неужели я должна платить за эту чудесную музыку? Почему ты молчишь, мамочка?
– А почему же его нет сейчас здесь?
– А почему стало так тихо, мамочка.
– За все в жизни нужно платить, Елена…
Раздался оглушительный звонок в дверь.
«Я не стану открывать никому. Это нехороший звонок. Он мне не нравится».
Елена и сама не знала, почему. А настойчивые звонки следовали один за другим.
«Что же они, не понимают? Мой дом – это моя нора.
Я закроюсь на цепочку. Можно забаррикадировать дверь холодильником. Не хочу никого видеть».
«Что происходит? Если такого человека встречаешь в электричке, что просто ужас? Он мог проследить за мной. Но вряд ли это он. Какое ему, в сущности, до меня дело. Угрожал, и что с того? Возьму на всякий случай топор».
Топор она нашла в прихожей.
«А вот тут девушку недавно зарезали, в Сосновой Поляне?
А?»
Собравшись с духом, она спросила:
– Кто там?
– Вам телеграмма.
Она облегченно вздохнула.
– Я не могу вам открыть. Просуньте под дверь.
Под дверью появился клочок бумаги. Елена развернула его и прочитала:
К моему глубокому сожалению наш с вами ужин откладывается. Обстоятельства задерживают меня в Москве не скучайте, люблю —
Осень, ее любимая осень, обернулась в этот раз полным бредом.
4.
Покончив с несчастным нищим, он прислонился к каменной статуе, стоящей посреди поляны. Вытер пот со лба и сказал вслух:
– Аминь. Осталось немного поковыряться. Взяв за ноги труп, он оттащил его в заросли.
Мертвец никак не хотел выпускать из рук гармошку. И он
решил, что так даже лучше.
– Так… Хорошо. Глазки тебе, родной, так и быть, оставим. Легким движением руки он вскрыл черепную коробку и поместил нечто внутрь.
– Ты будешь как хренятина, двигаться как зомби. Имеет значение лишь моя капсула.
Труп остекленевшими глазами смотрел в небо.
– Сыграй мне что-нибудь, дружок, а я подпою.
Пальцы трупа зашевелились.
– Но как же это? Как же? – шептала Елена, свернувшись калачиком на диване, зажав в руке телеграмму. –
Что со мной происходит? Неужели он не чувствует, не спасет меня?Успокаивающий женский голос все говорил и говорил. Елена подумала – встать бы и выключить приемник, но двигаться не хотелось. Религиозная передача завершилась песней о Спасителе, и все смолкло.
Ждать было нечего. Ждать можно было только Сашу. Минуты тянулись как часы. Тикали ходики без стрелок на кухне. На улице шумел дождь. Где-то далеко шумела машина, на которой сломя голову несся Саша. Оттуда же доносились раскаты грома.
В квартире потух свет. Может, вылетели пробки? Выходить коридор было опасно.
– Возьму-ка я на всякий случай топор.
Елена заперлась в ванной. Топор лежал в раковине. Прохладная вода немного успокоила. В окно ванной светили уличные фонари. Елена протянула руку и распахнула его. Глоток свежего воздуха пополам с эфиром спасет ее.
Она с наслаждением вытянулась в ванне. Вспомнились слова Саши: «Все будет нормальненько». Елена попробовала улыбнуться. А потом вспомнила любимого мальчика, так было легче.
«Интересно, какие цветы он мне подарит, когда приедет? Может быть, розы. Я люблю розы. Желтые такие розы».
Рядом был кто-то еще. Она услышала его дыхание. Она заплакала, приговаривая: «Мама… мамочка».
– Подожди, тварь. Будут тебе розы.
В темноте сверкнули два самых нехороших, самых отвратительных на свете глаза.
– Какую песенку сыграть? Знаешь, иногда я бываю молчаливый. А бывает, что разговариваю с людьми и с животными. Только это всегда последние слова. Есть такое понятие – последнее слово. Я, в общем-то, добрый. Очень добрый. Но бываю и злой-презлой. Ну прямо как Серый Волк. Мне и топор этот даже не понадобится, я тобой сейчас по-своему распоряжусь.
5.
Это случилось весной. Однажды она принесла Елене приятный вечер.
– Привет, – услышала Елена, выйдя на своей станции. На скамейке сидел симпатичный парень в джинсах, плаще и кедах.
– Я давно тебя жду. Выкурил уже полпачки.
– Кто ты?
– Ты прекрасно знаешь, кто я.
Мальчик встал, и Елена поняла, что таким себе его и представляла. Не от мира сего. Полным свежих новостей для нее.
– Не желаешь прогуляться со мной?
Елена помолчала, внимательно глядя на любимого мальчика.
– Пожалуй, прогулялась бы, – сказала она.
– Этот парк очень красив. В нем среди деревьев прячутся статуи.
– Это все знают, – ответила Елена.
– Еще в нем есть биологический институт. Я работаю там. Младшим научным сотрудником.
Он улыбнулся. Он понравился ей, он сразу ей понравился.
Елена не помнила даже, о чем они потом разговаривали. Иногда они шли и просто смотрели друг на друга. И не нужно было никаких слов.
Настало время прощаться. Он взял Елену за руку, и та ощутила слабость в коленях.
– У нас ведь все будет хорошо, правда? – спросила она.
– В полном порядке.
– И мы скоро снова увидимся?
– Конечно.
– И будем каждый день гулять по парку, и ты подаришь мне цветы?