Чтение онлайн

– Что это ты раскомандовался? Сама с ним поеду, если тебе так приспичило с горячими булками и еды не хватает.

– Ты? Ну нет, тогда не надо, – разочарованно пробормотал Соломатько и прокричал в дверь: – Вань, отбой! Шоппинг отменяется!

Маша с освобожденным Ваней тут же вернулись прогулочным шагом, постояли в проеме двери и пошли дальше. Маша, вздернув брови, слушала неторопливые Ванины рассуждения на какую-то отвлеченную музыкальную тему и, похоже, была вполне довольна уровнем его познаний и обобщений. Они несколько раз прошлись по коридору мимо нашей комнаты, потом Ваня заглянул и сказал:

– Игорь, я, пожалуй, поеду.

– Ага, давай, – махнул ему Соломатько.

– Подожди… –

несколько растерялась я. Все же я не была на сто процентов уверена, что Ваня поверил нам. Соломатько по-прежнему лежал под пледом, и это уже выглядело подозрительным. – Мы сейчас будем обедать. Вот Игорь Евлампиевич встанут… Может, поешь с нами, или хотя бы чаю горячего выпьешь на дорожку?

Ваня вопросительно взглянул на Машу. Даже если он сейчас действовал как разведчик, Маша ему точно нравилась. Маша же повела себя достаточно необычно. Она чуть склонила к нему голову, улыбнулась и молча кивнула. Наверно, этим она давала понять, что согласна, чтобы Ваня выпил с нами чаю, а также, что Ваня ей тоже нравится. Последнее меня совершенно не устраивало, потому что в мои жизненные планы не входило скрепить наше родство с женой Таней еще и дружбой наших детей. Тем более что в этом возрасте подобная дружба грозит обернуться глубоким чувством в расчете как минимум на всю жизнь.

Не знаю, чем руководствовался в данном случае Соломатько, но он упростил мою задачу. Не успела я придумать, как же мне спровадить этого милашку и подальше, как Соломатько вдруг хмыкнул и показал рукой куда-то на уровне Ваниного живота или даже ниже. Ваня покрутил головой и потом посмотрел вниз, на свои штаны. Я тоже пригляделась.

Вроде там ничего особенного не было. Впрочем, вариантов могло быть много. Поэтому, поскольку Соломатько продолжал настойчиво тянуть руку и мычать, сотрясаясь в беззвучном смехе, я присмотрелась повнимательнее. Чем-то вымазался в неприличном месте? Или расстегнулись штаны? Хотя с трудом верится, что это могло вызвать такой приступ безудержного веселья у взрослого человека. Значит, что-то похуже. Описался, например. Но и это вряд ли.

Маша тоже внимательно смотрела на Ванину ширинку, потому что теперь было ясно, что именно туда показывает Соломатько. Штаны на вид были абсолютно сухие. Оставалось последнее. Ясно. Не у Ляльки ли Соломатько брал уроки мастерства? Я даже сделала шаг в сторону, чтобы хорошо падал свет и был виден признак вожделения. Должна же я в конце концов знать, какие чувства вызывает моя несовершеннолетняя дочь у мужчин! Какая разница, что этому приблудышу на вид не дашь больше Машиного, по паспорту-то ему пора уже в армии отслужить. Кстати!..

– Кстати, Ваня, а вас в армию почему не взяли? Бурый и взмокший от идиотизма ситуации Ваня не сразу понял, о чем речь.

– В армию?.. А… д-да… не взяли…

Что ты несешь? – вдруг спросил его Соломатько без тени улыбки. Он больше не смотрел на Ванин гульфик Он смотрел на несколько смущенную и от этого посуровевшую Машу. Моя Маша ой как не любит пасовать и открыто теряться! – Как это – не взяли в армию? У него кафедра военная в университете. Он, кстати, на юрфаке учится, рисовальщик. А рисует просто так, чтобы были деньги на презервативы. Извини, Маша. – В данном случае он обращался не ко мне. – Но ты должна быть уже в курсе, чем занимаются мальчики Ваниного возраста в свободное от зачетов время. – Он перевел глаза на Ваню: – Когда у тебя последний зачет?

– Сегодня, – ответил Ваня, и, наверно, никто не понял, правда ли это. Потому что бедного мальчика ветром сдуло из комнаты и с дачи.

Из соломатькиного окна было хорошо видно, как Ваня спешит по заваленной снегом дорожке, на ходу застегивая свое

темно-синее пальтишко, скромное и явно очень дорогое. Спешит то ли действительно на зачет, то ли от нас, лихоимцев. Ваня обернулся только один раз, и то как-то неуверенно и торопливо.

– Унесла нелегкая, – удовлетворенно констатировал Соломатько, проследив за моим взглядом.

– Ну зачем ты так? – вполне искренне возмутилась я. Уж прогонять мальчика, да еще таким хамским образом, совсем было необязательно. Мне показалось, что Соломатько просто приревновал пасынка к вновь приобретенной расчудесной дочке Маше.

– Почему ты так безобразно себя вел? – пожестче сказала я, потому что Соломатько вытянул вверх руки, хрустнул кистями, локтями, шеей и стал насвистывать с отсутствующим видом «У любви, как у пташки крылья». В ответ на мой строгий вопрос следующую строчку он пропел со словами: «Ее не может никто пойма-ать…», отчетливо выговаривая согласные в конце слов и посматривая на Машу в ожидании похвал.

– Ой, дура-аки-и… – протянула Маша, покачала головой и ушла, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Она кого имела в виду? – спросил меня Соломатько, сразу перестав петь и свистеть, и выпростал из-под одеяла ноги. – Машка, пожалуйста, сними ты мне этот ошейник! Зря даже утром надел. Просто мочи нет. Никуда я не денусь. Сегодня, по крайней мере. Так это мы с тобой дураки, что ли?

– Наверно, – вздохнула я. – Или они с Ваней.

Ни то, ни другое мне не нравилось. Что это еще за объединение Маши с Ваней, пусть даже в дураков, какая разница! Но и мне не подходило консолидироваться с Соломатьком до такой степени, чтобы обсуждать происшедший инцидент.

– Похоже, что заказанный вами грибной супчик варить мне, – поспешно проговорила я, сняла с его ноги дурацкий ошейник, символ нашего совместного уже мероприятия, положила его рядышком с диваном и быстренько ретировалась.

– Имей в виду, Машка, забиваю сразу Капулетти! – прокричал Соломатько из-за двери.

Понятно, что я должна была вернуться и спросить, почему Капулетти, если Ромео был из клана Монтекки, но я тоже прокричала:

– Хорошо! Забито! – и ушла искать несчастную Машу, на которую сегодня свалилось столько вранья.

– Слышь, Егоровна… – лениво начал Соломатько, притворно зевая и яростно натирая левый глаз костяшкой на внутренней стороне ладони.

Я напряглась. Тон нехороший. А я-то хотела сегодня рассказать ему, как в седьмом классе Маша вдруг взялась прогуливать физкультуру, моя дисциплинированная Маша, с одинаковой легкостью решающая задачи и катающаяся на горных лыжах. А тут вдруг она не смогла перепрыгнуть через коня и на следующий урок просто не пошла. Так она прогуливала недели две, пока я не догадалась по ее виноватому взгляду, что у нее что-то в душе происходит. Для Маши это совершенно невозможно – вдруг спасовать и забуксовать на чем-то, хотя я учу ее, что жизнь так устроена: одним – супы варить, другим – кастрюли мыть, и не надо пытаться научиться всему вообще.

И мы пошли рано утром вместе в школу, я попросила ключ от класса, объяснив, что Маша забыла там очки, которых у нее сроду не было, и она целый час прыгала, пока у нее не получилось легко и изящно. Не знаю, кто больше радовался победе – она или я. Я-то никогда не могла ни через коня перепрыгнуть, ни с крутой горки скатиться с открытыми глазами и сейчас не могу.

Почему-то сегодня, глядя на сосредоточенную и в то же время как будто потерянную Машу, я вспомнила тот случай, и мне захотелось рассказать о нем Соломатьке. Но у того, похоже, тоже была заготовка к нашей встрече. Каждый о своем… Я вздохнула.