Жрица
Шрифт:
У Богов жестокие шутки. Ни к чему было так. Я бы потратила пару дней.
— Меня просили забрать кое-что, можно зайти в ее комнату? — сдерживая волнение в голосе, я стараюсь оставаться спокойной. Хотя бы видимо.
— Там из ценного ничего не было, а вещи еретички тоже сожгли.
Я отворачиваюсь, смотрю вниз под ноги, отсчитываю шаги.
Если бы я не попросила ее остаться…
Если бы я просто отдала ей карту…
Если бы…
Я опираюсь ладонью о стену дома, сжимаю лоб рукой. Жмурюсь. Не могу дышать.
Если бы не так, как есть…
Зачем
Я открываю глаза и иду не глядя, не зная, куда. Просто дальше от дома с зеленой крышей, где вместо меня Мирана дождалась казни. Я не слушаю ветер, чтобы не наткнуться на ее крики. Напротив, стискиваю кулаки, чтобы звуки исчезли, и двигаюсь в абсолютной тишине, нарочно путая мысли.
Мне непонятны замыслы Богов, и нет силы разобраться. У меня есть девочки, и если Мирану я погубила, то их еще нет. Есть путь. Есть цель.
Горько от одной мысли, что Мирана могла звать на помощь, а я просто не услышала в тихих землях.
Как меня не услышала Жизнь восемь, почти девять лет назад.
Неожиданным образом я оказываюсь перед гостевым домом, где мы с хаасами ночевали в прошлый раз, но мне нечем платить за постой, мешочек с порошком земных звезд не имеет ценности при электрическом свете, а потому я поправляю сумку на плече и ухожу из города.
Всю ночь я смотрю в небо полное звезд и думаю, засыпая только перед рассветом.
Просыпаюсь внезапно, резко подняв веки, щурясь на свет.
Туман греет руки у разведенного костра и смотрит на меня. Позади него топчется лошадь.
— Не беги топиться, я с миром, — предупреждает он, ломая мелкие ветки и подбрасывая их в огонь. Туман первым прячет глаза, и я внезапно побеждаю в этой схватке взглядов. — Вот, — он достает из сумки карту, — тебе пригодится.
— Она же неверная.
— Лучше, чем вслепую идти. Реки там свои поправишь, города. Есть еще карта от тех бандитов, но она маленькая, только на ближайшую округу, тебе не слишком поможет.
— А где Рутил с Сапсаном?
— Домой ушли.
— А ты чего не ушел?
Туман замирает. Он спокоен. Решителен. Ничего необычного.
— У меня есть другие дела.
— Серьезно? Когда ты меня ловил, ничего такого не было.
— Будь мне известно, какая ты, я бы не смог…
— Смог, — уверенно говорю я, поднимаясь на ноги и забирая карту. Разве я лгу сама себе, очаровываясь придуманными чертами? Нет, не лгу. — Знал же, а в тихие земли все равно повел. И это имеет значение для тебя, для меня — нет. Ты мучил меня ни за что, ты заставил меня сделать то, что тебе нужно, ведь так?
— Я не он, — Туман говорит об Ардаре, как о чем-то подлом, богомерзком.
— Пока. Он тоже стал таким не сразу. Мы не рождаемся чистым злом. Мы учимся, познаем, меняемся. Я помню, когда была ребенком, мир был добр и справедлив, а теперь он многоликое чудище. Так было и с Ардаром. Если я застряну с тобой на десяток лет, мы поговорим об этом снова.
Туман вскакивает
и хватает меня за локоть. Отчего-то с силой тянет на себя, берет за затылок, не давая отвернуться и четко, медленно произносит:— Я. Не. Он. И никогда им не стану.
— Скажи честно, Волк, как ты смог меня найти?
— Я не находил. Я тебя просто увидел. И смотрел. А потом ты вышла из горящего дома и убила храмовницу. И мне казалось, что я тобой отравлен. Я тебя ненавидел. А ты детей спасла, ты сказала «все будет хорошо», а чего уж хорошего? Когда ты бежала из племени, все, о чем я мог думать — я больше никогда тебя не увижу. Уже тогда, понимаешь? Ты же понимаешь? А еще я надеялся, надеялся, проклятье, что ты на самом деле всех обдурила и вот-вот покажешь истинное лицо. А ты… Ты…
Туман наклоняется ближе, я закрываю глаза, потому что он слишком близко, так близко, что страшно. Губы к губам. Горячо. Он тесно прижимается и замирает. Я не двигаюсь. Я не помню, что нужно делать. Но едва Туман отстраняется, я тянусь за ним, касаюсь ладонью выбритой щеки, чувствую, что он улыбается. Туман касается лбом моего лба. Он высокий, ему должно быть неудобно.
— Поверишь, если я скажу, что боюсь тебя сейчас? — страшась открыть глаза, я тихо шепчу ему в губы сложные слова.
— Я страшнее архизверя?
— Я не знаю, нужно ли бороться с тобой.
Он нежен, ласков, осторожен, будто я стекло, и стоит сжать крепче — рассыплюсь. Земли больше нет под ногами, Туман держит меня. Мне жарко, когда его губы касаются шеи. Я закрываю живот рубахой, руками, он шепчет «я видел», но я не могу иначе, и тогда Туман укрывает нас с головой одеялом. В темноте я решаюсь открыть глаза. Он целует яростно-мягко, касается, трогает. Я чувствую его как часть себя. Его плечи, шею, грудь, руки, ноги, пальцы, все мое. Дышать сложнее, он забирает дыхание с каждым поцелуем, а я все равно тянусь к нему, не желая, не имея сил расстаться. А когда я, выгнувшись, замираю, он тоже замирает.
И целую вечность я просто остаюсь с ним, продолжая цепляться.
— Ты как?
— Все хорошо.
— Тебе больно?
— Нет…
— Я тяжелый.
— Ты теплый.
— Тебе холодно?
— Ты такой болтливый.
Он смеется, сползает чуть в сторону, стягивая за собой часть одеяла. Я ерзаю, натягивая штаны. Туман называет меня корыстной женщиной, потому что только они так быстро одеваются. Он гладит мою руку, целует пальцы. Нечаянная нежность от жесткого охотника.
— Тебе не обязательно быть таким осторожным. Я была с мужчинами.
— Серьезно? — ухмыляется он, и я прячу лицо от накатившего стыда, а Туман целует меня в висок. — Ты как-то сказала, что не хочешь, чтобы я тебя касался. Я не хотел увидеть это. Я тебя тоже боюсь.
— Почему?
— Ты обещала меня убить.
— Не обещала, иначе пришлось бы держать слово, — Это было так давно. Разве можно упомнить все мои слова, особенно те, что я бросаю в гневе?
— Я умру, если это спасет тебя, — тихо говорит Туман, сжимая мои пальцы.
— Как так вышло, Волк, что тебе не для кого жить?