Жрица
Шрифт:
Охотник, продолжая закрывать мне глаза, тоже слышит наступившую тишину, но молчит. Его рука плотно прижата к моему лицу, и я ощущаю, как он придвигается еще ближе. Колено упирается ему в грудь как единственная преграда, и я явственно ощущаю, что теперь, после пережитой опасности, он ненавидит меня еще больше. Оттого, что ему пришлось спасать демона. Думаю, он догадывается, что кромул поднялся не просто так, и доказательства ему не нужны. Я растираю каплю крови пальцами по ладони. У меня по-прежнему чуть больше двух дней на то, чтобы уйти от охотника. Он бьет кулаком по стволу дерева, рядом со мной. Воздух рассекается со свистом,
Хаас, проклятье, отойди уже от меня.
Только он остается рядом, ожидая, когда все семена коснутся земли. Их воздушные мешочки распадаются от малейшего удара, и пока не пойдут первые цветущие ростки, кромул не слишком опасен. Охотник, так и просидевший несколько часов не шевелясь, опираясь одной рукой о ствол и нависая надо мной, наконец, отталкивается и довольно безболезненно поднимает повязку мне на глаза.
Я с трудом выпрастываю ногу, на которой сидела большую часть ночи, и опираюсь спиной о дерево.
— Почему они ушли? — Голос у меня скрипучий от долгого молчания и из-за пересохшей глотки. Звучит наверняка неправдоподобно, но это лучшее, что я могу выдать. Я должна быть хотя бы удивлена.
— Ты их убила, — безразлично отвечает он, стоя где-то рядом с лошадью. Хвала Богам, додумался ее проверить.
— Как же? — Меня одолевает неуместная веселость. — Мои руки связаны, а глаза закрыты.
— Не знаю пока. Но разберусь.
Я ничего не отвечаю. Крысы ушли или передохли — и плохо, и хорошо. Никаких оправданий от меня не услышит. Любое мое слово лишь убедит его.
Охотник, видимо, больше не собирается спать, а я истощена. Стоит прислонить голову к стволу, как звуки уходят вместе с тяготами и болью. Возвращается все так же разом, и я не могу сдержать стон. Болит все тело. Если и дальше будет так, то уйти не получится, он возьмет свое, а девочки погибнут следом за мной.
— Как ты услышала крыс? — спрашивает хаас довольно близко, и я поворачиваю голову в его сторону.
— Как ты их не услышал? — вместо ответа я задаю вопрос, а он зло сплевывает. Серьезно? Полагаешь, я вот так просто выложу все? Не надумал ничего путного за ночь-то.
— Не дергайся, я уложу тебя с одного удара, — обещает охотник, присаживаясь позади. Цепи звякают. Я с трудом свожу плечи, руки висят плетьми. Он хватает меня за локоть и тянет вверх. Мне больно до слез, я жмурюсь, но под повязкой этого совсем не видно. Ноги плохо слушаются, я шатаюсь, и если бы он меня не держал и не тянул, я бы не поднялась. Охотник снова стягивает запястья у меня за спиной.
— Ты необычный демон, — подмечает он. — Да?
— Я не демон, — сипло бормочу бессмысленные слова просто потому, что должна. Мы оба в это не верим.
— Ты пытаешься меня обмануть, — удивительно спокойно реагирует охотник. — Не рассчитывай.
— Твоя лошадь устала, а у меня лопнет голова, если я опять буду висеть весь день.
— Пойдешь сама, — чуть подумав, бросает он, перематывая цепь так, что мои руки теперь впереди, и меня будет вполне удобно тянуть за собой.
— Мне нужно видеть.
— Вот поэтому, демон, — яростно шепчет он в мое ухо, на раз раскусив подвох, — я знаю, что ты пытаешься меня обмануть. Не отставай и ни во что не врежешься, — толкнув меня вперед, он садится верхом и дергает
за цепь.Плечом нахожу бок коня и иду рядом. По крайней мере, я замедлила нас и выиграла пару-тройку часов. Да и от мешка на голове уже избавилась. Спотыкаюсь о трупы крыс, иногда с трудом могу перешагнуть туши. Крупные, отъевшиеся, одни из самых опасных хищников в мире, уступающие разве что ниадам. Боги, как близко они были. Порой задеваю жгучие листья кромула. Сквозь одежду жар почти не ощущается, я пытаюсь уберечь от ожогов только руки. Когда опасные кусты пройдены, намеренно сбавляю шаг, излишне часто спотыкаюсь и валюсь на лошадь.
— С завязанными глазами невозможно идти, — стараясь звучать уверенно, я говорю нарочито медленно.
— Ползи, беги, — беззлобно советует охотник. Видимо, доволен моей покладистостью и постепенно теряет бдительность. Я немного воодушевляюсь, если так пойдет и дальше, ночью можно попробовать сбежать. Стоит только убедить его снять ленту с глаз или дать возможность поспать не привязанной к дереву, и свобода окажется ближе, чем сегодня. Вот только я едва держусь на ногах и умираю от жажды. Даже если мне удастся обездвижить лошадь, и охотник станет медленнее, то он по-прежнему выше и сильнее меня, потому единственное, на что мне можно рассчитывать…
Я с отвращением понимаю, что рассчитывать не на что. Нет ни единого шанса уйти. Он догнал меня, когда я была сильна, быстра и далеко от него.
Осознание накатывает на меня внезапно, так, что я спотыкаюсь и падаю на колени.
Боги… Когда он убьет меня, девочек уже ничто не спасет, никто не защитит.
— Эй, отродье, поднимайся, — требует охотник, дергая цепи. — Привал еще не скоро.
Я хватаю ртом воздух как рыбешка, выброшенная на берег, и судорожно ищу, ищу хоть какой-то способ не сгинуть. Только за последние две ночи я тонула в реке, в меня стреляли, крысы были в двадцати шагах, и я дышала кромулом, но убьет меня охотник, отдаст в жертву через пару дней, потому что видел мои грехи и свои замаливать будет мной.
— Поднимайся! — кричит он.
— Нет, — холодно, так как внутри все заледенело от безнадежности, говорю я, поднимая голову. — Больше не могу.
— Торговаться хочешь? — Охотник тяжело спрыгивает с лошади и хватает меня за подбородок. — А я-то голову ломаю, что за демон мне достался в этот раз. Молчит, ничего не предлагает, сбежать не пытается, о коне заботится…
— Ты ошибся, я не демон, — у меня закрадывается подозрение, что охотник умалишенный. И я не первая жертва.
— Как ты узнала про крыс, а? Как подняла семена кромула, тварь? — От него снова веет зверем, голос у охотника довольный. — Человеку такое не по силам. Что на это скажешь? Признайся, и упростишь все для нас обоих.
— А зачем тебе мое признание? — Пересохшие губы плохо слушаются, но я стараюсь.
— А и вправду, зачем? — он отпускает мое лицо. — Ты мне для другого нужна, — бормочет охотник, подхватывает и легко отрывает меня от земли, без труда укладывает как мешок на лошадь, а сам забирается следом. И все повторяется: хребет впивается в живот, болит голова, ноют руки. Лошадь идет устало, наверное, я теперь тяжелее от отчаяния.
Мои глаза закрыты, мысли пусты. Я жду. Жду момента, когда ко мне вернется вера и возродится лихое безумие. Так уже бывало и будет снова. Может, и убьет, но просто так я не сдамся, буду бороться до последнего. Я не оставлю девочек без защиты.