Чтение онлайн

Днем же Грейс старалась быть как можно ближе к детям. Через несколько часов они с четырехлетней Стефи отправятся на еженедельные музыкальные занятия, которые посещают и другие матери Монако со своими ребятишками; потом пойдут на детскую площадку и вернутся домой поужинать с Каролиной. Грейс любила их простые совместные ужины. Лапша, морковка, рыбные палочки, картошка фри, веселье и смех — ей нравилось вести себя с дочерьми на американский манер, позволяя всякие вольности и нарушая этикет. Жаль, конечно, что Каролина уже почти переросла эти глупые маленькие радости, но Грейс собиралась держаться за них как можно дольше.

Она гнала из головы мысли об Альби,

о его школе и спортивных тренировках, потому что думать об этом было слишком мучительно. Сын возвращался поздно, совершенно обессиленный, и был способен лишь поцеловать ее в щеку и рухнуть в постель. А как ему понравилось бы ужинать с матерью и сестрами — в конце концов, он ведь всего лишь, одиннадцатилетний мальчик! Ей бы очень хотелось, чтобы сын был с ней.

Увидятся ли они вечером с Ренье? Сложно сказать… Она постаралась не зацикливаться на этом вопросе, ответ на который неизбежно разочаровывал.

Стоило вернуться к письменному столу, как зазвонил личный телефон Грейс.

— Алло! — сказала она, и сердце зачастило, как всегда в эти доли секунды между ее репликой и ответом с того конца провода.

Кто это может быть? Не несет ли звонок надежды на побег, на спасение?

— Грейс? Это Пруди. Как дела? — Голос подруги звучал бодро и жизнерадостно, она по-американски тянула гласные.

Похоже, ее радовало, что удалось дозвониться до Грейс с первого раза. Подруги болтали по телефону почти двадцать лет, с тех самых пор, как закончились барбизонские [2] деньки, когда они жили по соседству. Грейс была очень благодарна за то, что в мире существует этот кусок пластмассы, позволяющий поддерживать связь через континенты и океаны.

Она с резким выдохом откинулась на спинку кресла. Ее радовала беседа с подругой. Это напоминало побег, пусть маленький и недолгий.

— У меня все хорошо, Пруди. Грех жаловаться, вот только через несколько месяцев стукнет сорок. Ренье пристает с подарком и празднованием.

— Ты понимаешь, что говоришь сейчас как настоящая принцесса? Ну или княгиня? — поддразнила Пруди.

— Знаю, причем как самая противная из них. Но все равно. На то, что становишься старше, так просто не наплюешь. Что ты делала в свое сорокалетие?

— Пошла в кино и слопала в темноте ведерко попкорна, потом вернулась домой и выпила бутылку очень хорошего красного вина.

— Ты хочешь сказать, что Артур ничего для тебя не устраивал?

— Я ему запретила. Будь осторожнее со своими просьбами. На твоем месте я бы заказала путешествие в Индию. Ты же любила ездить во всякие экзотические места. Или там в Египет. Посмотреть одно из семи чудес света.

В голове у Грейс затрубил слон, а его уши захлопали на ветру. Когда-то она проделала путь в Африку, чтобы сняться в кино с Кларком Гейблом и отпраздновать свой двадцать третий день рождения во Французском Конго.

— Знаешь, ты права, — проговорила она, ощущая, как что-то внутри разжимается при мысли о возможности вновь на время стать той девушкой. Потом то, что разжалось, снова стянулось в твердокаменный узел. Ренье предпочитал не ездить дальше Штатов, а поехать в Индию в одиночку значило заставить вопросительно приподняться великое множество бровей. Однако Грейс все равно сказала Пруди, мимолетно задавшись

вопросом, догадается ли старая подруга, что она лжет: — Я подумаю об этом.

Они еще немного поговорили о том, кто чем занимается. Грейс было очень интересно послушать о набеге Пруди в мир флористики. Ее композицию из веток и ягод в большой вазе даже выставили на праздники в мэрии города, на самом видном месте, и это, конечно, было большой честью. Грейс всегда любила цветы и узнавала о них все больше, в тесном сотрудничестве с главным садовником работая над восстановлением зеленых насаждений вокруг дворца.

— То, что случилось с Жозефиной, просто ужасно, правда? — внезапно спросила Пруди.

Грейс на миг растерялась:

— С Жозефиной?

— Бейкер. Помнишь, мы давным-давно познакомились с ней в «Копакабане» [3] ?

— Неужели я могла забыть? С ней чудовищно обошлись. — В груди кольнуло от несправедливости, как и в тот миг, когда она узнала, что одну из величайших певиц мира не пустили в снобистский клуб из-за цвета кожи. — А что еще с ней случилось?

— Я прочла в газете, что ее выселили из дома во Франции. Из этого ее шато.

— Что?! — негодующе воскликнула Грейс, стиснув трубку телефона.

— И ее, и всех детей, — сообщила Пруди.

Грейс выдвинула нижний ящик письменного стола, где хранилась огромная адресная книга в потертом матерчатом переплете, со множеством засунутых между листами конвертов и визиток. Она была уверена, что где-то здесь есть и телефон Жозефины, поэтому, лизнув пальцы, принялась пролистывать страницы.

— Грейс? Ты еще тут? — раздался у уха голос Пруди.

— Тут, тут, — рассеянно ответила она. — Пытаюсь найти телефон Жозефины. Есть какой-то старый номер с фамилией Бейкер, но это точно не она, но… Ага! Есть. Я нашла ее самую свежую рождественскую открытку.

Похоже, и телефон на открытке был указан самый свежий. Оставалось надеяться, что его не отключили. Пруди рассмеялась на другом конце провода.

— Вот она, Грейс, которую я знаю и люблю, — проворковала она, — а не та, что куксится из-за дня рождения. Давай-ка, разберись с этим, тигрица.

Несколько дней ушло на телефонные разговоры с агентами по недвижимости, которые говорили на таком местном французском, что она с трудом разбирала слова, с жандармами департамента Дордонь, где находилось шато Жозефины, а еще с ее бывшими соседями, и сочувствующими, и, совсем наоборот, предубежденными, которые называли певицу не иначе как лю негро. Грейс злилась на них — и на себя за то, что допустила, чтобы Жозефина стала всего лишь знакомой, с которой обмениваются рождественскими открытками. Она точно знала, почему так произошло, именно поэтому не могла себя простить и все настойчивее старалась найти старую подругу и помочь ей.

Бесстрашная и вольнодумная обладательница длинного списка наград за сценические и музыкальные заслуги, а еще — высшей награды Франции за подвиги во Второй мировой войне, и это если не упоминать тянувшегося за ней длинного шлейфа разбитых сердец, Жозефина Бейкер была для Грейс постоянным напоминанием о том, чем она сама не является. Еще она знала, что Ренье относится к Жозефине скептически, но не столько из-за ее скандальных выступлений, сколько из-за многочисленных приемных детей, которых она усыновляла и удочеряла во всяких дальних странах вроде Японии и Колумбии.