Чтение онлайн

– Отвезти вас прямо в отель? – спросила она. – Или вы хотите немного покататься по городу?

– Спать мне еще не хочется. Может быть, мы зайдем куда-нибудь выпить?

– Как хотите.

– Мне все равно. Мне просто хотелось бы еще немного побыть с вами.

Лицо ее осветилось мягкой улыбкой.

– Я тоже об этом думала, – призналась она. – Как вы жили с тех пор, как мы с вами расстались? Много ли было у вас женщин?

– Ни одной, – сказал он. – После вас никого больше не было.

Мэри рассмеялась.

– Эрик, вы необычайно галантны, вы блюдете честь всех женщин, с которыми вы когда-либо имели дело. Это очаровательное и довольно редкое

– Не знаю, Мэри, я как раз думал об этом. – Он повернулся к ней и ласково положил ей руку на плечо. – Я спрашивал себя, сохранилось ли в нас хоть что-нибудь от прежнего?

– Нет, – не сразу сказала Мэри. Отсветы пробегающих мимо фонарей то и дело мягко освещали ее лицо. – Теперь все изменилось. Мы стали другими…

– Разве? – спросил Эрик. Он помолчал и потом вдруг его словно прорвало: – Не знаю, мы ли стали другими или мир вырвался из своей орбиты, оставив нас в пустом пространстве. До войны физики жаловались, что они никому не нужны. Теперь все стало по-иному. Мы важные персоны, от нас ждут ответов на важные вопросы, с нами советуются; создаются правительственные комиссии, которыми мы должны будем руководить. И чем это объясняется? Действительно ли мы стали большими людьми или мы просто большие ширмы для людей, которые заправляют всеми делами? Неужели мы никогда не сможем предъявлять свои требования и получать то, что нам нужно?

Эрик уже не мог сдержать гнева, в нем закипели все прежние обиды. Он вспомнил Хьюго и Сабину и с горечью продолжал:

– Кто знает, быть может, мы никогда и не имели того, что, по-нашему, нам было нужно. То, чему мы верили, люди, на которых мы полагались, друзья, которым мы доверяли, – может, всего этого никогда и не существовало, и можно ли говорить, что мы изменились, если в один прекрасный день очутились перед грудой разбитых иллюзий!

Мэри обернулась к нему, неуверенно улыбаясь, – ее испугала горькая злоба, звучавшая в его голосе.

– Боже мой, – мягко сказала она, – что с вами творится!

– Не знаю, может быть, это родовые схватки перед появлением на свет моего решения.

– Какого решения? Вы хотите поступить на работу?

– Да, вы правы, я хочу поступить на эту работу.

– Тогда вернемся к тому, с чего мы начали. Мистер Горин, член правительственной комиссии, хотите ли вы, чтобы я устроила на работу Хьюго?

– К черту Хьюго! Пусть сам о себе заботится.

Каждый раз, когда Эрик просыпался в каком-нибудь гостиничном номере, ему казалось странным, что подле него нет Сабины. Он всегда скучал по ней, а в этот раз особенно. С тех пор как он узнал о ее скрытой, обособленной от него внутренней жизни, у него появилось какое-то новое представление о ней. Она казалась ему чужим, малознакомым человеком, и Эрик со страхом думал о том, каким же представляется ей он сам. С некоторым стыдом и смущением он перебирал в памяти последние годы своей жизни с Сабиной.

Их отношения за эти годы установились как-то сами собой. Научная работа поглощала все его время и все силы, иной раз проходили недели, прежде чем Эрик вспоминал о любви. Как-то давно Сабина сказала ему, что никогда бы не приняла равнодушной ласки и не покорилась бы ей, не испытывая желания. Они без споров пришли к обоюдному соглашению, и эта сторона их жизни не вызывала у них никаких осложнений. Он никогда не настаивал, пока их желания не совпадали, и их объятия всегда приносили радость обоим. В течение нескольких дней они чувствовали друг к другу особую нежность,

Сейчас, лежа в своем номере, Эрик старался представить себе жизнь без Сабины. Допустим, он женился бы на Мэри тем летом, когда вдруг, повинуясь минутному порыву, предложил ей стать его женой. Что было бы с ним теперь? Может быть, его дела в Американской машиностроительной компании обернулись бы по-другому, может быть, он и до сих пор успешно работал бы там. Мэри могла стать прекрасным союзником. Она тоже теперь была бы иной, без этой ненужной сухости, без обманчивых иллюзий и кичливого довольства своей жизнью. Да, Мэри, наверное, стала бы гораздо более приятным человеком, но он – вряд ли. Эрик это прекрасно понимал. Женись он на Мэри, он наверняка не был бы счастлив, хотя, вероятно, достиг бы более значительных успехов. Ему всегда нужна была только Сабина, и никто другой. И сейчас он проклинал себя за слепоту.

По собственной глупости он все дальше и дальше уходил от берега, который был для него домом, не замечая бесшумно подкрадывающегося прилива. И вот теперь, оглянувшись, он вместо знакомой, милой земли увидел необозримую водную пустыню. И ради чего он это делал, спрашивал себя Эрик. Ради работы? Но и работа его обманула, ибо та сила, которую он вместе с другими вызвал к жизни, теперь обернулась против них же самих.

В первый раз он ясно представил себе ужас надвигающейся опасности. Хорошо, он согласится взять эту работу; но ведь так или иначе будет грозить опасность, на которую он обрек себя пятнадцать с лишним лет назад, в тот день, когда впервые переступил порог кабинета Фокса. Предполагавшийся законопроект может положить конец всей его карьере, а при известных обстоятельствах – и самой жизни. Разве можно работать под угрозой смертной казни за самый незначительный проступок? И долго ли он сможет соблюдать сугубую осторожность, видя, что его хозяева меньше всего заботятся о развитии мировой науки? Вдруг, как порыв ветра, Эрика охватило предчувствие страшного безысходного одиночества, ожидающего его в будущем, – он с ужасом ощутил зловоние одиночной тюремной камеры.

Эрик лежал в постели, думая о миллионах людей, которые даже не знают, какое чудовищное преступление готовится от их имени. Откуда им это знать? Газеты запугивают их всякими ужасами, государственные деятели публично обсуждают безумные идеи, и только горсточка людей во всей стране понимает всю бессмыслицу происходящего, потому что только им известен условный язык физики. Простейшие слова этого языка могут повергнуть в ужас непосвященных, а объяснить народу основные понятия можно только в спокойных условиях.

Он представил себе здание отеля, в котором он сейчас находился. Стены, потолки, полы словно исчезли, и тела спящих людей как бы повисли в пустом пространстве. Они окружали его со всех сторон, правильными рядами, одно за другим, и он сам был только маленькой точкой в этой решетчатой конструкции из человеческих тел. И вот в один прекрасный день кто-то неизвестный, чьих побуждений он никогда не узнает, подаст знак, и все эти спящие люди откроют глаза, повернут к нему головы и устремят на него взгляды, полные ненависти и страха, – на него, ученого-изменника, человека, справедливо приговоренного к смерти за то, что он обмолвился и выдал часть тайны другому человеку, который и без того давно уже знал эту тайну. И в этих ненавидящих глазах он не увидит ни капли жалости, ибо нет возможности объяснить этим людям, что тайна, внушающая им такой страх, давно уже стала общеизвестной.