Живая сталь
Шрифт:
Впрочем, в данном случае цель действительно оправдывала средства: Дикенсон разыскал русских танкистов, а каким способом он это сделал, какой урон нанес госбюджету США, Глеба не особенно интересовало. Зато сами танкисты в полной мере оправдали его надежды: они не только горели желанием задать жару местным ловкачам, но и подсказали Глебу, где искать подземный цех.
По их словам, убитый в нелепой драке на полигоне механик-водитель обладал редким даром ориентации в пространстве. После экскурсии на завод и посещения сборочного цеха он с уверенностью утверждал, что точно знает, где тот расположен. И теперь, стремительной сгорбленной тенью перебегая освещенные прожекторами участки, Глеб действовал именно по его подсказке. При этом он отлично сознавал, что во многом
Сейчас думать об этом было уже поздно. Боковым зрением уловив ослепительный блеск прожекторного луча, Глеб боком скользнул в тень за углом какой-то кирпичной будки и замер там, дыша через раз. По гладким стальным рельсам, что поблескивали в паре метров от его укрытия, заскользили яркие световые блики, слуха коснулись рокот мотора и неторопливый металлический перестук колес. Маневровый тепловоз притормозил у стрелки, пронзительно свистнув; где-то клацнул контакт, лязгнула переведенная стрелка, громыхнули буфера, и короткий состав из тепловоза, единственного пассажирского вагона и порожней грузовой платформы снова пришел в неторопливое движение.
Когда он проезжал мимо, Глеб отчетливо рассмотрел высунувшегося из окна кабины усталого машиниста с прилипшим к нижней губе тлеющим окурком. На голове у него была белая пластмассовая каска, а сам машинист, несмотря на густые и пышные черные усы, что подковой охватывали подбородок, выглядел совсем молодым. Это лишний раз напомнило, что кадрам опытных железнодорожников в этой стране просто неоткуда взяться, и Глеб мысленно пожал плечами: в самом деле, желая замаскировать предприятие по сборке современных танков, ребята могли бы придумать что-нибудь поумнее.
В тот момент, когда с укрытием Сиверова поравнялся идущий первым в сцепке вагон, машинист, как по заказу, скрылся в кабине. Одним стремительным броском преодолев открытое пространство, Глеб запрыгнул на буфер между вагоном и платформой. Задняя торцовая дверь тамбура не то что не была заперта – она просто отсутствовала, позволяя во всех подробностях разглядеть запыленное и изрядно замусоренное нутро пустой железной коробки. Все было логично: от своих скрывать нечего, они и так в курсе, а с воздуха, тем более с орбиты, такую мелочь, как пустой дверной проем, не очень-то и разглядишь.
По полу медленно перемещались косые четырехугольные пятна света, проникавшего в вагон через запыленные окна. Никакой звукоизоляцией здесь, естественно, даже не пахло, пустой железный кузов усиливал стук колес, как гитарная дека, и ощущение было такое, словно Глеба угораздило забраться в большую жестяную бочку, по которой кто-то неравномерно, но сильно колотил молотком. Оставленная каким-то злостным нарушителем трудовой дисциплины пустая бутылка с рокотом перекатывалась от стены к стене; бутылка была пузатая, темного стекла – не иначе, из-под рома. Глебу подумалось, что в этом нет ничего удивительного: здесь, на поверхности, настоящей работой, похоже, и не пахло, а для имитации бурной трудовой деятельности вовсе не обязательно быть трезвым, как стекло.
Лязгнув буферами, состав остановился. Глеб услышал доносящиеся со стороны тепловоза голоса сцепщиков; локомотив снова свистнул и, судя по звуку мотора, начал удаляться. Сиверов осторожно выглянул в окно, но то, что он там увидел, нисколько не походило на конечный пункт назначения. Снова послышались голоса, говорившие по-испански, свистнул тепловоз, и звук мощного двигателя опять начал приближаться, теперь уже сзади. Глеб сообразил что к чему, почти одновременно с очередным мощным, грубым толчком, который едва не сбил его с ног – машинист то ли и впрямь был совсем неопытный, то ли не считал необходимым церемониться с металлическими муляжами: железо – не пассажиры,
жаловаться не станет!Состав тронулся. Теперь тепловоз не тащил его за собой, а толкал сзади – видимо, в отстойнике для так называемой готовой продукции не было места для маневра, и его совершили снаружи, на просторе.
– Катится, катится, голубой вагон, – пробормотал Глеб Сиверов под лязгающий перестук колес, что доносился из-под голого железного пола.
Вагон был не голубой, а темно-красный, но он действительно катился, и, посмотрев вперед, Глеб увидел конечную точку маршрута – глухие железные ворота отстойника, около которых на ярко освещенном прожекторами пятачке, расставив ноги на ширину плеч и привычно положив руки на казенники автоматов, торчали двое солдат в камуфляже и сдвинутых набекрень малиновых беретах.
Глава 19
Краткость – сестра таланта. Однажды знаменитый сказочник Ханс Кристиан Андерсен укладывал спать своего младшего сынишку. «Папа, расскажи сказку!» – капризно потребовал тот. «С удовольствием, малыш, – ласково ответил знаменитый сказочник. – Устраивайся поудобнее и слушай. Крибле, крабле… Все, мля. Спи, мля».
Денек нынче выдался не то чтобы очень трудный или тяжелый, но до того насыщенный событиями, что к вечеру было по-настоящему трудно поверить, что начался он, как полагается, утром, а не неделю или даже месяц назад. В половине девятого утра они завтракали на просторной каменной террасе с видом на море и не без удовольствия изучали особенности дизайна опорно-двигательного аппарата горничной Долорес, сдержанно грустя по поводу еще одного пропащего, убитого без цели и смысла дня. А потом понеслось: водопад, Александр Сергеевич с рогаткой, сбитый американский беспилотник, велосипед сержанта Лопеса, переполох, поднявшийся на вилле, когда они принесли туда потерпевший крушение летательный аппарат, крики в телефонную трубку, объяснение с хмурым Моралесом, вертолет, полигон…
Моралес даже не думал скрывать, что относится к рассказанной ими истории с недоверием, особенно в той ее части, которая касалась внезапной перемены планов и столь же внезапно вспыхнувшего желания незамедлительно, не дожидаясь прибытия нового водителя, вернуться к работе. Но откровенно липовый тезка великого поэта не ошибся в прогнозе: под давлением обстоятельств «Аморалес» проглотил свое недоверие, даже не попросив водички, чтобы запить. Его можно было понять: производство в Сьюдад-Боливаре набирало обороты, мало-помалу приближаясь к проектной мощности, а в его распоряжении до сих пор не было ни одного грамотного механика-водителя, который сумел бы, как минимум, вывести «Черного орла» из цеха, не наломав дров. О специалистах по управлению навигационными приборами и огнем не приходилось даже говорить, а о том, чтобы навербовать их в России, хотя бы на время, в качестве инструкторов, «Аморалесу» и его компании следовало поскорее забыть – уж очень сильно они там наследили, чтобы теперь обращаться к бывшим партнерам за помощью.
«После такого кидалова, – высказался по этому поводу Сумароков, – в эту их Венесуэлу еще лет десять ни одного нашего танкиста не выпустят. Прямо на границе в аэропорту будут спрашивать: где служил? Ах, в танковых! Тогда свободен. Домой иди, телевизор смотри – может, Венесуэлу твою покажут… А ты где работаешь, уважаемый? На Уралвагонзаводе? Домой, домой – вагоны строить, чай с вареньем хлебать. Так что мы с тобой, Алеша, в настоящий момент на всю страну самые ценные, уникальные специалисты штучной выделки».
«Ты особо-то не заносись, – одергивал его Алексей Ильич. – В том, что один человек построил, другой всегда разобраться сумеет, если у него в черепушке мозги, а не рисовая каша с черносливом. Тем более что наш «девяносто пятый», хоть и новый, а все ж таки танк – как был танком, так танком и остался. А танком управлять, когда чуток пообвыкнешь, дело нехитрое, ему при большом желании даже медведя обучить можно. Мы с тобой на волоске висим, Гриша, и ты, будь добр, об этом не забывай. Не дразни ты его, Аморалеса этого, а то ведь плюнет на все и шлепнет собственной рукой!»