Живая сталь
Шрифт:
Издав неопределенный хрюкающий звук, санитар закрылся газетой. Глеб не стал ни повторять угрозу, ни придавать ей более конкретный характер: собеседник и так все отлично понял и усвоил, а хорохорился исключительно по привычке, чтобы показать, что и санитар больничного морга может быть достаточно крутым парнем. Выглядело это, если вдуматься, смешно и грустно, но, к счастью, никоим образом не касалось Глеба. Поэтому вдумываться в санитара он тоже не стал, а просто толкнул дверь и вышел на улицу.
Яркий солнечный свет больно ударил по усталым глазам даже сквозь темные стекла очков. В воздухе была сильная болтанка, и по пути из Челябинска Глебу удалось урывками подремать всего пару часов. Пока он шел по больничному парку, мысли его почему-то навязчиво крутились вокруг обгорелого трупа, что лежал сейчас на холодном, обитом
Выходя за ворота, он обернулся, но на крыльце морга все еще никого не было. Глеб перешел улицу, открыл машину, уселся за руль и первым делом налил себе крепкого черного кофе из предусмотрительно прихваченного на одной из конспиративных квартир термоса. Все, что он успел сделать по возвращении в Москву, это связаться с генералом, забрать со стоянки машину и приготовить кофе. На то, чтобы побриться, не говоря уже о свидании с женой, времени не нашлось. Да оно, пожалуй, и к лучшему: щетина придала достоверности создаваемому образу больничного санитара, а Ирина все равно была на работе. И потом, долгие проводы – лишние слезы; он еще не закончил дело, и расслабляться в обществе любимой женщины просто не имел права.
Да, повозиться пришлось, и это, судя по всему, был еще далеко не конец. Хлебнув кофе, Глеб на секунду прикрыл глаза, но тут же снова их открыл: в темноте под сомкнутыми веками опять, как минувшей ночью в самолете, кровавой каруселью завертелись лица, места и события, которыми были до предела насыщены последние недели. Тактико-технические данные «Черного орла», патронташ Зарецкого, шампунь Кравцова, водитель Ромашина, заснеженный, пропахший заводскими дымами, все еще судачащий о недавнем взрыве метеорита Челябинск, гусеницы, катки, торсионы, перестрелка у подъезда – все это подстерегало, ждало, так и норовя навалиться со всех сторон, стоило лишь на секундочку расслабиться. И Глеб знал, что конца этому не будет, пока он не поставит в деле последнюю точку. А до нее, как он чувствовал, было еще очень далеко.
В отдалении над крышами старых четырех– и пятиэтажных домов поблескивали сусальным золотом купола не так давно возведенного храма. Глядя на них, Глеб почему-то вспомнил, что сейчас в самом разгаре Великий Пост, и криво улыбнулся. Откровенно говоря, он не знал, что ему надлежит в связи с этим думать, но догадывался, что ничего приятного и жизнеутверждающего не придумает – не та у него профессия, не тот образ жизни, чтобы на старости лет становиться набожным и на что-то рассчитывать.
Отведя глаза от увенчанных крестами куполов, он увидел припаркованный у обочины на противоположной стороне улицы роскошный черный «майбах». Архитектуру часто сравнивают с застывшей музыкой; для Глеба Сиверова архитектура православных храмов уже давно стала застывшим, материализованным в камне, дереве и кровельной жести упреком. Не то чтобы смотреть на «майбах» было намного приятнее, но эту музыку он, по крайней мере, понимал и мог, что называется, читать с листа, не отвлекаясь при этом на мысли о неприятностях, поджидающих его в загробной жизни.
Марка, цвет, цена и, в особенности, отчетливо видный номерной знак этой машины буквально криком кричали о бесстыдно огромном богатстве, источником которого явился многострадальный, долготерпеливый государственный бюджет Российской Федерации. На этом тяжелом, как средний танк, и роскошном, как круизный лайнер, корыте разъезжал один из потенциальных клиентов Глеба Сиверова – человек, которого можно было смело вытаскивать за шиворот из кожаного салона и ставить к стенке, не особенно вдаваясь в подробности его трудовой биографии. Таких людей было чудовищно много, Москва буквально кишела этими разжиревшими, зажравшимися гнидами, и их, увы, не становилось меньше, сколько бы агент по кличке Слепой ни нажимал на спусковой крючок. Ему уже дано начало казаться, что его работа суть не что иное, как участие в собачьей грызне над кучей гнилых отбросов, а история с ликвидацией
участников подписания российско-венесуэльского договора окончательно убедила его в собственной правоте: его руками одни гниды давили других, только и всего. И тот факт, что раздавленные получили по заслугам, в свете этого открытия служил очень слабым утешением.Он посмотрел на часы. До вылета в Каракас оставалось чуть больше четырех часов – вполне достаточно, чтобы побриться и привести себя в относительный порядок, но маловато для аккуратной, вдумчивой, а главное, результативной слежки за полковником ФСО. Эти ребята тоже не лыком шиты, навыки у них будь здоров, и слежка за одним из них – дело, требующее серьезной подготовки и очень обстоятельного подхода. Предъявленное типом в волчьей шапке удостоверение было настоящим, но существовал ли в действительности человек, чьи имя и фамилия значились в этом документе, оставалось только гадать. В любом случае, полномочиями он располагал достаточно широкими: такую ксиву в подземном переходе не купишь, и человеку с улицы ее не раздобыть.
Глеб снова посмотрел на «майбах». Возможно, он погорячился, мысленно обвинив хозяина этой машины во всех смертных грехах и заочно приговорив к расстрелу. Возможно, дело опять было в той случившейся прошлой осенью истории, когда он разнес на куски точно такой же «майбах» метким выстрелом из башенного орудия «королевского тигра». В финансовом Вавилоне, каким уже давно стала Москва, о людях судят по одежке – в частности, по тому, на чем они ездят. И люди лезут из кожи вон, стараясь как можно выше поднять свой статус и не задумываясь о том, что кое-кто, глядя на их «бентли», «феррари» и «мазератти», испытывает не зависть и восхищение, а желание посмотреть на перечисленные чудеса автомобилестроения и, в особенности, на их хозяев чуточку иначе – через прорезь прицела, например.
Он залпом прикончил кофе, протер крышечку термоса, из которой пил, салфеткой, сунул салфетку в пепельницу под приборным щитком и закрыл термос. Занимаясь этим, он продолжал поглядывать по сторонам и не пропустил момент, когда из калитки в больничной ограде появился знакомый гражданин в яркой спортивной куртке, желтых замшевых ботинках и меховой шапке.
Сиверов усмехнулся, уже не впервые отдав должное этому пестрому попугаичьему оперению. С одной стороны, оно привлекало к своему владельцу внимание, а с другой, маскировало его наружность не хуже накладной бороды. Спроси сейчас любого, с кем он случайно перекинулся парой слов, как выглядел этот человек, ответ во всех случаях будет один и тот же: красная с черным лыжная куртка, косматая шапка, желтые ботинки и голубые джинсы. И ни слова про лицо или, скажем, походку, потому что их никто не то что не запомнил, но даже толком и не разглядел. По этому же принципу действовал и сам Глеб, когда явился на встречу с генералом Потапчуком и улыбчивым мистером Бобом в форме судебного пристава. После такого маскарада редкий свидетель сумеет опознать того, кого так подробно и красочно описывает, даже если тот будет стоять прямо перед ним – разумеется, в другой одежде.
Да, кое-какую специальную подготовку этот парень явно прошел, как и разговорчивый знакомый Федора Филипповича, мистер Боб. Ах, мистер Боб, мистер Боб!.. Скользкий вы, однако, тип, и улыбочкам вашим верить стоит столько же, сколько и вашим обещаниям. Ну да ничего, поживем – увидим, как сумеем, так и сыграем…
Старательно огибая лужи, чтобы не запачкать свои явно недешевые педали, человек с удостоверением полковника ФСО в кармане спортивной куртки подошел прямо к «майбаху» и спокойно уселся на переднее пассажирское место. «Майбах» сразу же тронулся и укатил, проехав на расстоянии какого-нибудь полуметра от загородившего ладонью лицо Сиверова. Глядя в зеркало заднего вида на его удаляющуюся корму, Глеб длинно присвистнул. Вся философия разом вылетела у него из головы: такого он, честно говоря, не ожидал.
Следить за «майбахом» он не стал: это было бы уже чересчур. Вместо этого он отыскал в кармане телефон и по памяти набрал номер. Слушая длинные гудки, Глеб увидел, как из ворот больницы выезжает черный «мерседес» с синим проблесковым маячком на крыше и номерами, указывающими на принадлежность к одному из ведомственных гаражей ФСБ. Ему подумалось, что с точки зрения людей, едущих в этой машине, он сейчас проводит сеанс связи с духами, пытаясь дозвониться прямиком на тот свет, но тут ему ответили.