Чтение онлайн

Купальни располагались в просторных каменных залах. При свете чадящих факелов гости, облаченные в простую одежду, которую не жалко испортить, спускались по широким ступеням в сернистую воду За завесой пара лиц было не разглядеть. И больные, и здоровые тут же начинали постанывать от наслаждения. Горячий влажный воздух прочищал грудь и умягчал кожу. Мышцы блаженно расправлялись.

Мужчины и женщины держались на почтительном расстоянии друг от друга, однако мокрая ткань становилась предательски прозрачной и не скрывала прелестей. К тому же индианки, мулатки и метиски имели свободный доступ в купальни. Атмосфера была просто пропитана похотью. Разнеженные тела влекло друг к другу, нескромные прикосновения возбуждали чувственный аппетит. Призывные и непристойные восклицания отдавались от

влажных стен, толкотня создавала сладостное ощущение вседозволенности. Даже священники и те иногда сказывались больными, чтобы посетить это злачное местечко. Лоренсо за один вечер предался любовным утехам аж четыре раза. Разумеется, все посетители старательно делали вид, будто соблюдают приличия, опасаясь, как бы инквизиция не разгневалась и не закрыла купальни, хотя они уже попали в поле зрения какого-то фамильяра.

На столах, расставленных в огромном обеденном зале, гости часто вырезали ножами свои имена, но не бахвальства ради, а чтобы оставить весточку какому-нибудь родственнику или другу в надежде на встречу.

Франсиско и Севилья отправились в путь чуть свет: им предстояло нелегкое приключение — переправа через коварную реку Пилькомайо.

54

По крутому склону они спустились к шумному потоку. Кругом, точно рваное лоскутное одеяло, расстилались поля, засеянные ячменем. Одноглазый проводник за небольшую мзду вызвался показать путникам брод, но предупредил, что переправа очень опасна и лучше заручиться помощью местных жителей. На берегу сидело на корточках несколько метисов, готовых предложить свои услуги. Севилья прошептал на ухо Франсиско:

— Эти пройдохи только и ждут, как бы поживиться: сами же и изрыли весь брод ямами, чтобы мулы проваливались и тонули.

— Но вы последуете совету проводника?

— В смысле, стану ли звать их на подмогу? А то как же! Мы тут себе не хозяева. Лучше переплатить, чем вылавливать из воды животину со всей поклажей.

Франсиско ощупал свой багаж, удостоверился, что котомка с инструментами на месте, и погнал мула в реку.

55

Нарядный город Ла-Плата был достоин своего имени[42]. Там всегда что-то праздновали, вот и сейчас он встретил путников флагами. Роскошные особняки поражали воображение, особенно дом председателя Королевской аудиенсии[43], крытый черепицей и украшенный серебряными гнездами для факелов. Сильным мира сего полагалось жить в блеске и роскоши.

Погода заметно улучшилась. По улицам разгуливали шикарные дамы в сопровождении чернокожих служанок. Прохожие почтительно склонялись перед советниками аудиенсии, щеголявшими в дорогих плащах. Однако Севилья сказал, что здесь в чести не только богатство, но и науки.

— Именно в Ла-Плате Диего Лопес де Лисбоа хочет изучать теологию, — добавил он.

— Правда?

— Ты что, не помнишь? Он жаждет укрепиться в христианской вере и навсегда забыть о своем происхождении. Но ничего у него не выйдет. Эту печать так просто не сотрешь.

— Печать проклятия?

— Как сказать… Ни Иов, ни Иеремия не называли проклятием испытания, которым их подверг Всевышний.

Городской собор поражал сияющим убранством. Алтарь был отделан серебром, в высоких канделябрах ярко горели свечи, озаряя просторный неф. Франсиско молил Господа лишь об одном: чтобы путешествие скорее подошло к концу. Он мечтал оказаться в Лиме и увидеть отца.

Из Ла-Платы путники направились в Оруро, где из добытого серебра выплавляли слитки. Лоренсо попытался соблазнить несколько местных кокеток, но не преуспел, хотя поговаривали, будто тамошние женщины всегда не прочь затащить мужчину в постель, а там и под венец.

По дороге в высокогорный Ла-Пас Франсиско купил у индианок, укутанных в разноцветные пончо, несколько замороженных яиц. Кто-то рассказал ему, что местные жители относятся к этому продукту с недоверием, а до прихода испанцев считали яйца и вовсе несъедобными. Женщины не только торговали у обочины, но и бродили с лотками по берегам ручьев в поисках крупинок золота; то немногое, что удавалось найти, полагалось отдавать хозяевам.

Ла-Пас, конечно же, блистал красотой и богатством. Среди помпезных зданий прогуливались горожане, разодетые в пух и прах.

Путникам недосуг было любоваться на все эти красоты: впереди ждала пампа Пакахес, куда сгоняли батраков-индейцев вместе с семьями, перед тем как отправить на прииски Потоси. Обреченных разбивали на группы, и у каждой имелся собственный флаг, ориентир на пути к рабской доле. Пестрое скопище мужчин, женщин и детей производило тягостное впечатление. Люди тащили на закорках мешки со скарбом и вели в поводу кто ламу, кто викунью.

Севилья велел остановиться. Хосе Яру вдруг отстал: застыл на месте, как статуя, с тоской глядя на покорное людское стадо. Он не мог ни приблизиться к невольникам, ни пройти мимо, сердце его разрывалось. Севилья принялся торопить носильщика, а Франсиско понимал индейца и от всей души жалел.

56

И вот наконец они поднялись на самую крышу мира, к озеру Титикака, огромному как море. По его зеркальной поверхности скользили маленькие плоты, которые испокон веков делали из тростника-тоторы местные жители, а берега были оторочены мягким илом, точно бархатом.

Хосе Яру вел себя странно. Однажды ночью он тихонько встал, отошел в сторонку, опустился на колени и уставился на луну, не обращая внимания на холод, посеребривший инеем его гладкие черные волосы, и нежно поглаживая нечто, спрятанное за пазухой. Лоренсо удивился:

— Что это он такое делает? Неужто луной любуется?

Дальше — больше: индеец стал рассеянным, не сразу кидался выполнять приказы и перестал общаться даже с носильщиками-луле.

Как-то раз Франсиско заметил, что Хосе Яру, опасливо озираясь, шмыгнул к зарослям тростника. Может, хотел спрятать краденое? Франсиско на цыпочках двинулся за ним и стал свидетелем удивительного, даже пугающего зрелища: присев на корточки, индеец сунул руку под грязную накидку и извлек белый узелок. Развязал его, осторожно выпростал из темной шерсти гладкий камень, натер кукурузной мукой и полил чичей. Пробормотал что-то непонятное, расстелил платок на влажной траве, разложил ровным слоем шерсть, а на нее опустил голыш. И замер, застыл в неподвижности, словно истукан. Вдруг камень заговорил тоненьким голоском, в ночной тишине звенели слова на языке кечуа. Индеец задергался, ноги, руки, голова — все заходило ходуном. Потом вновь воцарилось безмолвие. Хосе Яру посидел еще немного, укутал камень шерстью, обернул тряпицей и бережно спрятал узелок под рубаху. Ворожба, не иначе! Франсиско испытал страх и отвращение, захотел уйти и поскорее обо всем забыть. Но не успел. Лютым тигром набросился на него Хосе Яру, повалил на землю. Тщедушный носильщик совершенно преобразился и теперь напоминал грозного воина кальчаки с могучими плечами и огромной головой.

— Это же идолопоклонство… — хрипел юноша, пытаясь вырваться из железных объятий. — Это опасно… Тебя сожгут заживо.

Задубелые руки впились Франсиско в горло, душили, мяли, норовили сломать хребет. И вдруг разжались. Индеец выпустил жертву, попятился и, кажется, сам пришел в ужас от содеянного. Не ровен час его накажут, отнимут сверток, спрятанный на груди! Продолжая пятиться, он пробормотал:

— Вы… донесете на меня?

— Это же идолопоклонство, Хосе, — повторил Франсиско, потирая посиневшую шею. — Но не бойся, я не донесу.

Хосе Яру продолжал смотреть на него с недоверием.

— Успокойся, я никому ничего не скажу. Только, пожалуйста, не делай так больше.

57

Чем ближе к цели, тем труднее становилась дорога. Севилья предупредил, что на крутых склонах хребта Вильканота им придется несладко. Дождь перемежался градом, а ночью пошел снег и выбелил всю округу. Горные вершины служили путникам единственным ориентиром. По речушкам плыли льдины, ветер нещадно сек лица и руки. К счастью, вскоре им удалось укрыться в пастушьей хижине, погреться у очага и подкрепить силы горячим супом. Овчары в тех краях отлично знали, чего стоит в ненастье похлебка из баранины, бобов и капусты. Мария Элена с дочками надели на себя столько одежек, что и сами стали похожи на кочаны.