Жиган против банды
Шрифт:
«Что ж, подождем, у кого первого сдадут нервы, – подумал Панфилов, перезаряжая автомат. – Я умею ждать, только вот время работает не на меня – отец Василий может уйти. Да и Романов может плюнуть на все и дать деру».
Прошло десять напряженных минут, затем со стороны выхода послышался тихий шорох.
Константин выстрелил. В ответ ему под ноги упала граната. Панфилов отдавал себе отчет, что в его распоряжении остались считанные секунды, и, схватив «лимонку», швырнул ее обратно в дверной проем.
Прогремел взрыв, на голову Константину посыпались куски штукатурки. Выбив
Неожиданно на его пути вырос один из террористов. Загорелое лицо парня было измазано кровью, на лбу вздулась огромная шишка, в глазах застыла боль. Панфилов выстрелил первым. На груди террориста появилось темно-бурое пятно. Он покачнулся и молча рухнул лицом вниз. И только тогда Константин понял, что в руках у противника не было никакого оружия…
«Где же Романов? – думал Панфилов, осторожно продвигаясь вперед. – И еще один террорист? Отца Василия мы оставим напоследок. Этот неудавшийся актеришка наверняка даже не умеет стрелять…»
Через несколько секунд Константин обнаружил последнего из сектантов. Он лежал в одной из комнат и корчился от нестерпимой боли. Из раны на животе сочилась кровь. Панфилов присел на корточки и попытался заговорить с раненым.
– Где Романов? – тихо спросил он.
Террорист протяжно простонал.
– Ты слышишь меня? – предпринял вторую попытку Константин. – Где Романов, где ваш инструктор? И где отец Василий?
Глаза террориста закатились, он судорожно дернулся и замер.
В эту секунду над головой Константина затрещала автоматная очередь. И хотя Панфилов был предельно внимателен и сумел вовремя пригнуться, одна из пуль все же зацепила его левое плечо. Было ясно, что стрелял Романов. И он был ранен, иначе бы наверняка не промахнулся. Дабы убедиться в правоте своего предположения, Константин решил рискнуть. Выждав секунд тридцать, он рванул в дверной проем и увидел инструктора.
Романов сидел на полу, держась правой рукой за живот, а левой крепко сжимая автомат. Его напряженное лицо было покрыто капельками пота, он шевелил искусанными в кровь губами, словно пытался что-то сказать.
И тут произошло неожиданное – заметив Панфилова, Романов внезапно побледнел, затем ткнул ствол автомата себе под челюсть и нажал на спуск…
«Бог был не на вашей стороне, – совсем некстати вспомнились слова долговязого боевика. – Теперь с «Ангелами справедливости» покончено… Навсегда. Пожалуй, пора заняться и самим отцом Василием».
Константин отер рукавом вспотевшее лицо и огляделся. Затем вышел из комнаты и медленно, очень медленно двинулся по коридору. Он по очереди заглянул во все помещения, маленькие и большие, осмотрел все закоулки и подсобки. Спустя десять минут Константин понял, что в казарме, кроме него самого, нет ни одного живого человека. Отец Василий словно сквозь землю провалился.
«Неужели этот прохвост улизнул из лагеря в самом начале боя? Неужели он был заранее уверен, что его «ангелы» обречены на поражение?»
Это открытие почему-то неприятно поразило Константина – бегство отца Василия еще раз доказывало, что противник у него очень осторожный, хитрый и дальновидный.
«Глупости, –
оборвал себя Панфилов. – Этот шарлатан скорее всего поддался панике. И если я потороплюсь, то смогу его догнать».Константин мельком осмотрел свою рану и, убедившись, что она неопасна – пуля только содрала кожу, – перезарядил автомат. Выбрался из казармы, с наслаждением втянул в себя свежий лесной воздух и принялся размышлять – куда мог податься отец Василий?
«Бой длился минут двадцать. За это время вполне реально отмахать километра два. Только в какую сторону? На северо-запад, километрах в пятнадцати отсюда, – деревня. Туда отец Василий наверняка не сунется. Со всех остальных сторон эту заброшенную часть окружает лес. Так что выбор невелик – либо идти к людям, которые не очень-то доверяют чужакам, либо… Стоп! – вдруг приказал себе Константин. – А почему это я решил, что отец Василий опасается людей? Как раз наоборот. С его умением убеждать и втираться в доверие к первому встречному ему сам черт не страшен. Так что наверняка он подался в деревню».
От быстрой ходьбы отец Василий задыхался, но интуитивно чувствовал: если остановится, то вряд ли сможет заставить себя сделать еще шаг. Просто упадет в густую траву, раскинет руки, глянет на небо и мысленно пошлет своих «благодетелей» к чертовой матери. А заодно и всю эту затею с «Ангелами справедливости».
Ведь ему, собственно, с нее так ничего и не перепало. Хотя, если бы не он, ничего бы у них не вышло, это факт. Ведь его парни пахали, как волы, по существу, за гроши! Пару «косячков» в неделю да тарелка супа в день. А какие результаты выдавали? Только держись! И все благодаря его таланту! И чем все это закончилось?!
А деньги? Деньги, положенные на его имя в одном из швейцарских банков, – не в счет.
Отец Василий подозревал, что с его помощью хозяева получили гораздо больше, а ему достались жалкие крохи. Но деньги – ерунда. Сегодня они есть, завтра нет, а послезавтра опять есть. А вот жизнь у человека одна. И отец Василий прекрасно понимал, что его драгоценная жизнь в любую минуту может оборваться. Именно поэтому он, невзирая на усталость, постарался идти еще быстрее.
Отец Василий знал, что теперь он может надеяться только на себя. Его спасение в людях, которые жили совсем рядом. Пятнадцать километров, разве это расстояние?
В селе, стоявшем на отшибе, его и обогреют, и накормят, и уж точно не выдадут. Во всяком случае, он постарается, чтобы так и случилось. Он приложит все усилия, дабы убедить эту забитую деревенщину в собственной значимости. Да никому в голову не придет искать его там. Километра три он уже прошел, осталось еще четырежды по столько – и все, конец мучениям.
Неожиданно сзади треснула ветка, и отец Василий судорожно оглянулся. Несколько мгновений он осматривал кусты и, хотя не заметил ничего подозрительного, вытащил из кармана куртки пистолет. Расстрига никогда не любил, да и не очень-то умел обращаться с оружием и прихватил с собой пистолет так, на всякий случай. Но здесь, в глухом лесу, пистолет был весьма кстати. С ним отец Василий чувствовал себя спокойнее.