Чтение онлайн

В доме зажегся свет. Сквозь плотно зашторенные окна проскользнул узкий, словно лезвие ножа, лучик и вонзился в заросшее травой подворье. Скрипнула входная дверь, и чуть хрипловатый спросонья женский голос спросил:

— Кто там?

— Открывай, свои…

— Федор?

— Тихо, ты!.. Он самый…

Дверь отворилась пошире, и на пороге белым привидением стала пухлая курносая женщина в длинной ночной сорочке.

— Ты… ты как? Откуда?..

— Оттуда, дура! У тебя все путем?

— Д-да… — дрожащим голосом ответила женщина.

— Ну тогда впускай.

— Входи…

Небольшую комнату освещала люстра под шелковым зеленым абажуром с кистями. Круглый стол, застеленный вышитой скатертью,

несколько старых, потертых стульев, диван с высокой деревянной спинкой и застекленный буфет с горкой посуды составляли всю ее меблировку. Из спальни, дверь в которую прикрывали бархатные шторы, подвязанные красными лентами, доносился смачный мужской храп.

— Стерва… — тяжелый взгляд ночного гостя буквально пригвоздил хозяйку к полу. — Раскладуха паршивая…

— Федя, Феденька, миленький, п-прости… — заскулила женщина, протягивая к нему руки.

— Нышкни! Кто там у тебя?

— Свои, свои, Феденька. Зуб…

— Старый кореш, мать твою… Присуседился… — Ночной гость швырнул кепку на стол. — Буди.

— Сейчас… Я сейчас… — женщина скрылась в спальне.

Храп затих. Некоторое время спустя на пороге спальни появился высокий черноволосый мужчина с косым шрамом на подбородке и, добродушно ухмыляясь, сказал:

— Вот те раз. Крапленый, это ты или твоя тень?

— Паскудник… Присосался к моей марухе и фиксы кажешь?

— Брось, не заводись, здесь все свои. Не держи зла на меня: баба есть баба. Ей тоже сладенького, гы-гы… — заржал он, — временами хочется.

— Так-то вы меня ждали, суки поганые. Думали, в зоне загнусь?

— Ну ты скажешь… — Зуб потянулся, хрустнув костями. — Эй, Софа! — позвал хозяйку. — Мечи на стол, что есть в заначке. И водочки не забудь. Дорогого гостя встречаем. Раздевайся, Федя, садись. Сколько лет…

— Да уж… — скрипнул зубами Крапленый, хотел было что-то еще сказать, но передумал и, нахмурившись, присел к столу.

Вскоре на столе появились соленые огурцы, нарезанное крупными кусками сало, картошка в “мундирах”, черный хлеб и бутылка “Московской”.

— Извини, Федя, чем богаты… — Зуб картинно развел руками. — Живем по средствам.

— Вижу, — Крапленый со злостью содрал пробку и налил полный стакан. — Будем… — не отрываясь, выпил, загрыз огурцом.

— Стосковался… — ухмыльнулся Зуб и последовал примеру своего приятеля. — Хороша, — крякнул и потянулся за картофелиной.

— Зуб, мне нужна ксива [5] .

— Умгу, — кивнул Зуб, усиленно орудуя челюстями. — Будет.

— Где Валет?

— В норе [6] . Менты [7] на хвост упали.

— А остальные?

— Кривой масть [8] тенил, щипает [9] помаленьку, на харчишки сшибает. А Щука на барахолке приторговывает.

— Та-ак… На пенсию, значит, вышли?

— Трудно работать стало, Крапленый. Времена переменились. Метут всех подряд.

— Мандраж [10] шибает?

— Не так, чтоб уж очень… Просто стоящее дело не подворачивается.

— Будет дело, Зуб, будет… У Маркизы чисто?

— Да.

— Собери у нее послезавтра всех троих. Потолкуем.

— Лады, — Зуб опять наполнил стаканы. — Еще по одной… Ты как сорвался?

— Любопытствуешь? Может, по нарам соскучился?

— Ну, ты даешь, Крапленый! Что я, шизанутый?

— То-то… — Крапленый помолчал. — Удачно получилось. Рванули когти втроем…

— А где остальные?

— Там, — Крапленый показал на потолок. — И меня туда же отправят, если заметут.

— Что так?

— Часовых. Двоих. Ногами вперед…

— Ого! Вышку [11] на плечах носишь, Крапленый.

— Двум смертям не бывать… Еще погуляем, Зуб! — Крапленый повернулся к хозяйке, которая робко выглядывала из кухни. — Софа! Садись к нам, чего столбом стоишь. За мое возвращение выпей.

— Спасибо, Федя…

— Моя заначка цела?

— Конечно, Феденька.

— Ты мне завтра одежонку поприличней справь. Да смотри, чтобы не усекли!

— Все сделаю, Федя, как надо.

— Зуб, мне клевая пушка нужна.

— “Парабеллум” устроит?

— Вполне. И патроны.

— Когда?

— Еще вчера.

— Понял. Завтра к обеду притарабаню.

— У тебя есть на примете подходящие волчары [12] ?

— В общем есть… — Зуб заколебался. — Но…

— Что — “но”? '

— Народ измельчал, Крапленый. Так, сявки [13] . Деловых [14] мало.

— Обмозгуем и это. Найдем. Как Профессор?

— Кряхтит. Цветочки стал выращивать. Дедушка. Только внуков и не хватает.

— Вот ты его и поспрашивай… насчет “внуков”. У него глаз наметанный, гляди, посоветует кого для дела.

— Спрошу.

— Все, вали отсюда. А я тут с Софой… потолкую.

— Застоялся? — понимающе осклабился Зуб.

— Что, свое забыл?

— Такое не забывается…

— Так я жду тебя к двенадцати дня.

— Покеда. Приятных сновидений… гы-ш…

— Пошел к черту!

— Уже иду…

Дороги, дороги, дороги… Пыльные, унылые, в колдобинах и рытвинах грунтовые, и стремительные, с просинью у горизонта асфальтированные; горбатые, осклизлые от ненастья булыжные мостовые и узенькие незаметные тропинки, невесть кем протоптанные среди полей и лесных разливов. Они неторопливо разматывали полотнища, укладывая их под ноги Косте, куда-то влекли, манили в неизведанное, непройденное…