Жернова истории 3
Шрифт:
— Другая проблема – крайне слабая обеспеченность как производства в целом, так и отделов технического контроля и различных лабораторий мерительными приборами и инструментом. К сожалению, наше приборостроение и инструментальная промышленность очень отстают в этом вопросе, а наши валютные ресурсы для закупок всего недостающего за рубежом отнюдь не беспредельны, — сокрушался Лев Давидович. — В таких условиях у нас нет чисто технической возможности оценить соответствие выпускаемой продукции установленным стандартам и объективно оценивать характеристики качества изделий. Так, например, нами разработана система стандартов для зерновой продукции, но оценить даже такой простейший параметр, как уровень влажности зерна, поступающего на хранение в амбары и элеваторы заготовителей, часто нет возможности из-за отсутствия соответствующих технических средств. Несколько проще обстоит
— Впереди предстоит немало работы по коренному техническому обновлению нашей промышленности, строительства, транспорта, связи, сельского и лесного хозяйства. В ходе этой работы необходимо провести надежное метрологическое обеспечение, как со стороны оборудования и приборов, так и со стороны подготовленных кадров. Я надеюсь, что готовящиеся программы по перспективному развертыванию народного хозяйства не упустят из внимания этот важнейший момент борьбы за стандарты и качество продукции.
В ходе дальнейшего совещания было собрано и закрытое заседание с ограниченным числом участников, посвященное постановке дела стандартизации и качества в системе Главвоенпрома. Тут уже, вместе с руководителями главка, отдуваться пришлось и вашему покорному слуге. Хотя на фоне других главных управлений и трестов система военной промышленности выглядела получше, но и в ней не обошлось без немалых огрехов. Выступая по этому поводу, я высказал такую мысль:
— Революционные улучшения с сегодня на завтра обещать было бы глупо. Но одно могу сказать твердо: при подготовке программы по развитию станкоинструментальной промышленности и точного машиностроения на пятилетие будет обязательно предусмотрен выпуск технических средств измерения и контроля, и подготовка соответствующих кадров…
По пути домой заскочил в ЦУМ, памятуя наказ жены. Наши щипчики для колки сахара совсем развалились – винтик не выдержал долгой эксплуатации и совсем расхлябался. Приобретя необходимое изделие, сверкавшее никелированной поверхностью, всего за девяносто копеек, возвращаюсь домой с чувством выполненного долга. На подходе к дому, уже в переулке, слышен протяжный голос старьевщика – "Старье-е-ем бере-е-ем!". Это татарин в пестром халате, перетянутом кушаком.
Надо сказать, по нынешним временам – не самая худая работа. Сбор вторсырья в обмен на деньги или на всякие хозяйственные мелочи приносил относительно неплохой доход, если, не жалея себя, успевать за световой день обойти как можно больше дворов. Вот и здесь из подъездов уже показалось несколько домохозяек, высматривающих, за сколько можно сбыть обветшавшие предметы одежды или сломанные изделия из цветных металлов, или что можно приобрести в обмен. Начинается придирчивое разглядывание и ощупывание предлагаемого к продаже старья и азартный торг за каждую копейку. Московская жизнь идет своим чередом…
Глава 16. Дела украинские и другие
Самым сложным в организации поездки Надежды Константиновны в колонию имени Горького было уговорить ее саму. Немножко помог мне, как ни странно, Зиновьев. В апрельском номере "Большевика" появилась статья (а мне помнилось, что она должна была выйти лишь в середине лета…) теперь уже бывшего члена Политбюро под хлестким заголовком "Манифест кулацкой партии". В общем, ее содержание вполне соответствовало тому, что мне было известно по моей прежней жизни – Зиновьев напал на Николая Дмитриевича Кондратьева, объявив его главой целого неонароднического направления, к которому были причислены еще и Чаянов, Челинцев, Макаров. Но теперь в этой публикации содержался и прямой выпад против меня, как замаскированного последователя "кондратьевщины" в области методологии планирования. В общем, примерно то же, что Струмилин в своей ранее вышедшей статье подавал осторожными намеками.
При разговоре с Крупской, когда я начал хвалить успехи трудовой коммуны Макаренко, Надежда Константиновна заметила:
— Говорят, у него там методы воспитания совсем не советские.
— Говорят? — переспросил я. — Про меня тоже много чего говорят. То меньшевиком обзовут, то заявят, что я покровительствую в ВСНХ классово чуждым элементам, а на днях Григорий Евсеевич чуть ли не кулацким подголоском объявил!
— Ведь это же не со зла. Он просто погорячился немного, — принялась оправдывать Зиновьева моя собеседница. — Вы должны войти в его положение: Гриша очень обижен на то, как с ним обошлись на съезде и после, и потому иногда проявляет
несдержанность.— Вполне понимаю… — меланхолически протянул я. И, уже более энергично, добавил:
— Вот так и по Макаренко могли пройтись под горячую руку. Так что, наверное, следовало бы довериться старинной пословице: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Не проехаться ли нам, Надежда Константиновна, и не взглянуть на плоды системы Макаренко своими глазами? Может быть, не стоит скоропалительно выносить заочный приговор?
Не сразу, но, в конце концов, уловить в свои сети Крупскую удалось. Она дала уговорить себя совместить поездку в Наркомпрос Украины с посещением расположенной не столь уж в безнадежной дали от нынешней Украинской столицы детской трудовой Коммуны имени Горького. Шаг был очень рискованный, потому что в Харькове сидело немало макаренковских недоброжелателей, которые уж постараются вовсю, настраивая высокую гостью против возмутителя их педагогического болота. Но я, будучи осведомленным о нескольких прецедентах, когда личные встречи с Крупской, особенно с участием детей, помогали переломить неблагоприятное мнение чиновников от образования, решил сделать ставку на это. Оформить себе командировку на Украину по делам Украинского СНХ труда не составило, поскольку работа с республиканскими Советами народного хозяйства официально входила в круг моих обязанностей. Да и проблем там, в самом деле, было выше крыши: развитие угольно-металлургической базы на юге Украины, предстоящее строительство Днепрогэса и подготовка к развертыванию производства алюминия, проблемы с загрузкой Николаевской верфи, организация и снабжение машинно-тракторных станций…
Разговор у Макаренко с Крупской вышел сложный.
— Первое мое впечатление о вашей колонии у меня неплохое, — сказала Надежда Константиновна. — Однако у педагогической общественности к вам масса претензий.
— Если эту общественность послушать, так вся постановка дела в колонии имени Горького и вовсе никуда не годится, — ответил Антон Семенович. — Сплошные ужасы: "Ах, у Макаренко наказания! Наказание воспитывает раба!". Как будто если они те же самые действия назовут "меры воспитательного воздействия", то все чудесным образом переменится. А когда я без лицемерия говорю о наказании, то превращаюсь в злостного нарушителя неких неизвестно кем введенных незыблемых канонов! О долге перед Советской республикой или о рабочей чести говорить не смей, ибо, видите ли, долг – это буржуазная категория, а честь – привилегия старорежимного офицерства! — Макаренко почувствовал, что уж больно сильно заводится и на секунду запнулся. — В общем, сплошной ужас и кошмар, внедрение совершенно не советских методов воспитания. Как при несоветских методах у меня из ворот колонии выходят нормальные советские люди, это, получается, некая мистическая тайна.
— Вот именно! — вклиниваюсь в разговор. — Когда нужно организовать новую колонию или подтянуть разваливающуюся, так тут же наседают на Макаренко, требуя именно его воспитанников. Идет ли речь о Доме Революции – надо взять детей из колонии имени Горького, организуется колония имени Дзержинского – тоже берут у Макаренко. И так же дружно накидываются на его методы. Сами-то они со своими со всех сторон правильными методами хотя бы сколько-нибудь похожий результат показали?
— Мне в отделе соцвоса объясняли, что колония-то хорошая, но вот идеология у вас не выдержана, — не сдается Крупская.
— Как не выдержана? — удивляется Макаренко. — Ведь у нас 35 % комсомольцев!
— Но говорят, что у вас классовая установка хромает, — продолжает перечислять Надежда Константиновна слышанные ею обвинения.
— Позвольте, что значит – хромает? Как она может хромать, если у нас воспитанники все до одного работают и гордятся своей работой, — возражает Антон Семенович.
— Мне так объяснили, что у вас работают только из-за строгой дисциплины. А без нее ничего бы и не получилось, ибо не привита внутренняя классовая сознательность, — не отстает Крупская.
— Так разве дисциплина – это плохо? — удивляюсь я.
— Хорошо, — отвечает Крупская, — но только если она основана на классовом самосознании, а у Макаренко вместо этого "долг", "честь", гордость какая-то, что они "горьковцы".
— Одно другому вовсе не мешает, а даже наоборот, помогает, — не сдается Антон Семенович. — Вот представьте, к вам приводят запущенного парня, который уже и ходить нормально разучился, а нужно из него сделать Человека. Я поднимаю в нем веру в себя, воспитываю у него чувство долга перед самим собой, перед рабочим классом, перед человечеством, я говорю ему о человеческой и рабочей чести. И что же, оказывается, это все "ересь"?