Чтение онлайн

Таврический дворец, употребляя банальное, но точное сравнение, гудел, как растревоженный улей. Доклад Рыкова никаких неожиданностей не внес. В нем были лишь весьма мягкие ответы на ту полемику, которая велась оппозицией перед съездом, а в главным образом лишь констатировалась последовательная линия ЦК на разрешение основных проблем социалистического строительства. Организационный отчет ЦК – тоже. Разве что я обратил внимание, что с ним выступил не Молотов, как в моем времени, а Бубнов. С отчетом Центральной ревизионной комиссии – никаких перемен. Как был Курский, так и остался. А вот затем съезд затаил дыхание…

Председательствующий тов. Антипов огласил заявление, которое подписали шестьдесят девять делегатов с решающим голосом, с просьбой

предоставить содоклад по отчетному докладу ЦК.

— Согласно ї4, принятому сеньорен-конвентом съезда, — пояснил Антипов, — по заявлению не менее сорока делегатов с решающим голосом им должно быть предоставлено право выступить с содокладом. Содокладчиком от своего имени подписавшиеся товарищи выставляют тов. Зиновьева (Долго не смолкающий шум в зале).

Да, история уже совсем не похожа на ту, которая известна мне. Я, конечно, не помнил по именам всех, кто подписывал заявление в Президиум съезда, и даже точное их число не осталось в памяти, но что их было не больше пятидесяти человек – в этом был уверен. Теперь, оказывается, шестьдесят девять… И это значит, что подписавшиеся не ограничиваются членами одной лишь ленинградской организации.

Выступление Зиновьева начинается после очередного перерыва, открывая собой третье заседание съезда. Поначалу мне кажется, что его речь построена столь же неубедительно, как и известная мне: попытка подобрать из партийной печати более или менее неудачные высказывания отдельных партработников, и на этом основании выстроить концепцию о смешении госкапитализма с социализмом, недооценке кулацкой опасности и т. д., имеющих, якобы, широкое хождение в партии. Но затем Зиновьев делает ход, которого, твердо уверен, не было в моей истории:

— Все эти высказывания вовсе не означают, что в партии существует некая особая политическая линия, отклоняющаяся от недавно принятых решений, в том числе решений XIV партконференции. Тем более это не означает, что такую линию гласно или негласно поддерживает большинство ЦК. Ничего подобного! (Шум. Голос из зала: "К чему тогда все эти речи?").

— Тут товарищи задают вопрос – если разногласий нет, зачем же тогда вы полезли на трибуну с содокладом? У нас действительно нет разногласий с ЦК ни по основной политической линии, ни по практическим мерам для осуществления этой линии. И содоклад вовсе не означает, что мы хотим противопоставить себя большинству нашего Центрального Комитета. Для чего же тогда потребовался содоклад? — Григорий Евсеевич, слегка задрав подбородок, в этакой надменной позе оглядел зал, немного притихший в ожидании, чем же ответит руководитель Ленинградской парторганизации на им самим поставленный вопрос. И он ответил:

— Мы лишь хотели показать партии, что у нас существуют настроения – не какая-то особая политическая линия, а пока лишь настроения, — толковать партийные решения в духе ослабления нажима на кулака, забвения или замазывания его эксплуататорской сущности, чуть ли не союза с ним, конечно, ради благой цели – подъема сельскохозяйственного производства. В партии гуляют и такие настроения, что не надо беспокоиться насчет госкапитализма, что раз у нас государственный сектор являет собой предприятия социалистического типа, то все уже хорошо и распрекрасно.

— Повторю еще раз: никаких разногласий с ЦК по основным политическим вопросам и вопросам хозяйственного строительства у нас нет! (Шум, аплодисменты ленинградской организации). Но нас беспокоит тот факт, что ЦК настроен благодушно по поводу распространения весьма, на наш взгляд, опасных настроений. Разумеется, когда соответствующие заявления делают крупные политические фигуры, ЦК их поправляет – но на том все и ограничивается. Большинство руководства нашей партии пока не осознало, что это не просто обмолвки или неудачные формулировки, а симптом весьма неприятной тенденции (Шум, выкрики: "Где ты тенденцию-то углядел?"). Я уже приводил немало цитат, из которых ясно следует, что такая тенденция есть.

— Но особенно нас насторожил тот факт, что когда ленинградские

товарищи попытались указать на эту тенденцию, против них была развернута самая активная полемика. И это – лучшее доказательство того, что мы правы, и эти подспудные настроения, о которых я только что говорил, получили широчайшее распространение в нашей партии. Нас с полным правом могут спросить – а что же вы предлагаете, кроме опасений и предостережений? Лекарство против благодушия, против стремления некоторых наших товарищей застрять в нэпе не просто всерьез и надолго, а чуть ли не навсегда, может быть только одно – развертывание наступления социализма по всему фронту. И в первую очередь мы должны обратить перспективы нашего строительства лицом к пролетарским массам. Нужно продумать, как мы можем напрячь свои силы и сделать рывок в преодолении нашей культурной и технической отсталости, открыв перед рабочим классом широкие горизонты. Тогда и вопрос союза с крестьянством, за недооценку которого нас пытаются упрекать, будет поставлен на новые, гораздо прочные основания, и дело построения социализма будет надежно обеспечено! (Шум, выкрики: "Правильно!", "И что же в этом нового?". Часть зала аплодирует).

Затем Зиновьев переходит к вопросу о партийном строительстве. И вот тут в зал брошена кость, за которую, как он надеется, должны ухватиться многие партийные работники из числа делегатов съезда:

— Есть один перекос в организационном строительстве нашей партии, на который, к сожалению, не обратил внимания в своем докладе товарищ Бубнов. Это отнюдь не какой-то принципиальный политический вопрос, это вопрос во многом даже технический, и решается он гораздо проще, чем, например, увеличение доли рабочих от станка в составе членов партии. Речь идет о том, что в составе Центрального Комитета явно недостаточным является представительство губернских и областных партийных организаций. (Шум в зале). Было бы глупостью вводить в ЦК представителя от каждого губкома, но при обширности нашей территории, при огромном разнообразии местных условий, было бы желательно, чтобы представители с мест имели бы больше голосов при выработке общепартийной политики. (Шум, аплодисменты, выкрики: "Правильно!", "Нам местничество в ЦК ни к чему!").

Становится ясно, что при всех вариациях, сегодня, как и в известной мне истории, речь идет не столько о политических расхождениях, сколько о том, чтобы под разговоры о них сместить распределение сил в Центральном Комитете. И противники Зиновьева с Каменевым, в общем, достаточно хорошо показали, что суть содоклада Зиновьева, как и ведшейся до этого ленинградцами полемики, только в том и состояла, чтобы раздуть обмолвки, ошибки, а иногда и вполне сознательные формулировки отдельных товарищей до масштаба общепартийных разногласий.

Последовавшее вскоре выступление Крупской меня разочаровало. Треть речи – в защиту Зиновьева, две трети – с нападками на Бухарина. Да еще Стокгольмский съезд не к месту притянут, что сразу же было понято как сигнал: оппозиция решений большинства может и не признать. Все, как и было. Как я ни лелеял надежду, что какие-то зерна сомнения мне удалось заронить, оказалось – напрасно.

Оставалось ждать, сработает ли мой последний козырь, который был пущен в ход, когда мы расставались с Сокольниковым. Тогда было сказано на прощание, уже почти в дверях:

— Хорошо, Григорий Яковлевич, я вас не убедил. Но гляньте хотя бы на эти тезисы. Мне точно известно, что именно по этим пунктам вас будут бить на съезде, и бить крепко! — с этими словами протягиваю ему три листочка бумаги, с отпечатанным на машинке текстом.

Нарком финансов посмотрел на меня безо всякой приязни, но листочки, чуть поколебавшись, взял. И вот теперь наступает черед выступления Сокольникова.

Начинает он с осуждения тех совершенно нетоварищеских обвинительных формулировок, насчет ликвидаторства, аксельродовщины и т. п., которые были сделаны в статьях "Московской правды" в адрес ленинградцев. Глупец! Так ничего и не понял. И здесь все усилия впустую…