Женский портрет
Шрифт:
– Он только что велел мне идти в гостиную и ласково меня поцеловал.
– Нет, – сказала Изабелла, – это он решил сам.
Она в миг поняла, что за этим решением кроется; в нем весь Озмонд, и ведь до конца еще далеко, ей многое предстоит увидеть. Даже с Пэнси он держится так, чтобы его ни в чем нельзя было упрекнуть. В этот день они были приглашены на обед, после обеда снова отправились в гости, так что до позднего вечера Изабелла ни разу не оставалась с ним с глазу на глаз. Когда Пэнси поцеловала его перед тем, как идти спать, объятья, в которые он ее заключил, были как никогда любвеобильны, и Изабелла подумала, уж не хочет ли он дать ей
– Я не понимаю, что вы намерены делать, – сказал он вскоре. – И хотел бы это знать, чтобы знать, как мне себя вести.
– Сейчас я намерена лечь спать. Я очень устала.
– Садитесь и отдохните, я задержу вас недолго. Нет, не там, устраивайтесь удобнее. – И он сгреб раскиданные по огромному дивану в живописном беспорядке подушечки и уютно их расположил. Но она не воспользовалась его предложением, а опустилась на ближайший стул. Камин погас, в комнате горело всего несколько свечей. Изабелла запахнула плотнее накидку, ей было смертельно холодно. – Думаю, вы пытаетесь меня унизить, – продолжал Озмонд. – В высшей степени вздорная затея.
– Я совершенно не представляю себе, что вы имеете в виду.
– Вы вели сложную игру, и вам это прекрасно удалось.
– Что же мне удалось?
– Правда, это еще не конец; мы его увидим снова. – Он остановился перед Изабеллой, держа руки в карманах, глядя на нее в задумчивости так, как он умел, – словно желая показать, что если она и занимает его мысли, то не сама по себе, а всего лишь как затесавшееся в них досадное обстоятельство.
– Если вы имеете в виду, что лорд Уорбертон должен по какой-то причине вернуться, вы ошибаетесь; он ничего не должен.
– Как раз на это я и ропщу. Но говоря «он вернется», я не имел в виду, что он сделает это из чувства долга.
– Что же еще может его побудить? Думаю, он исчерпал Рим вполне.
– Какое плоское суждение! Рим неисчерпаем. – Озмонд снова принялся ходить по комнате. – Но что касается этого, – добавил он, – время терпит. А ему пришла недурная мысль, что нам следует побывать в Англии. Если бы я не боялся встретить там вашего кузена, я попробовал бы вас к этому склонить.
– Очень может быть, что вы его там не встретите, – сказала Изабелла.
– Хотелось бы увериться в этом. Впрочем, я и уверюсь, насколько возможно. И вместе с тем мне хочется увидеть его дом, вы так мне его в свое время расписали; как он называется – как будто Гарденкорт? Там должно быть прелестно. И потом, знаете, я чту память вашего дядюшки, вы очень меня к нему расположили. Я хотел бы посетить те места, где он жил и умер. Но это, разумеется, не главное. Ваш друг прав, Пэнси должна увидеть Англию.
– Не сомневаюсь, ей там понравится, – сказала Изабелла.
– Ну, до этого много еще воды утечет, до будущей осени далеко, – продолжал Озмонд. – А между тем есть вещи, более близко нас касающиеся. Скажите, я что, кажусь вам таким уж гордецом? – спросил он вдруг.
– Вы кажетесь мне очень странным.
– Вы меня не понимаете.
– Нет, даже когда вы пытаетесь меня оскорбить.
– Я не пытаюсь вас оскорбить. На это я не способен. Я просто говорю о кое-каких фактах, и если упоминание о них вас задевает, это уж не моя вина.
Вы ведь не станете отрицать, что все было в ваших руках.– Вы решили вернуться к лорду Уорбертону? – спросила Изабелла. – Я устала от звука его имени.
– Вам придется снова услышать его, прежде чем мы с этим покончим.
Она сказала, что он ее оскорбляет, но внезапно это перестало ее мучить. Он падал все ниже и ниже; от столь головокружительного падения ей чуть было не стало дурно, вот и вся мука. Он был слишком странным, слишком чуждым, он больше уже ее не задевал. Тем не менее способность Озмонда видеть все в отвратительном свете была так беспримерна, что Изабелле стало даже интересно, каким образом удастся ему быть правым в своих глазах.
– Я могла бы ответить вам: все, что вы собираетесь сказать мне, наверное, слушать не стоит. Но, пожалуй, это не так; есть одна вещь, которую мне стоит услышать. Скажите просто и ясно, в чем вы меня обвиняете?
– В том, что вы расстроили брак Пэнси с лордом Уорбертоном. Это достаточно ясно?
– Напротив, я отнеслась к возможности этого брака с большим участием. Я так вам и сказала, и когда вы сказали мне, что рассчитываете на меня – насколько я помню, таковы были ваши слова, – я согласилась возложить на себя эту обязанность. Конечно, я сделала непростительную глупость, но я ее сделала.
– Вы только притворились, вы притворились даже, что беретесь за это неохотно, чтобы я проникся к вам большим доверием. После чего пустили в ход все свое искусство и отвадили его.
– Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Изабелла.
– Где то письмо, которое он, по вашим словам, написал мне? – настойчиво спросил ее муж.
– Не имею представления; я его об этом не спрашивала.
– Вы остановили письмо на полпути, – сказал Озмонд.
Изабелла медленно поднялась; в окутывавшей ее сверху донизу белой накидке она стояла перед ним, точно ангел презрения – ближайший родственник жалости.
– О Гилберт, для человека, отличавшегося такой тонкостью…! – воскликнула тихо и горестно она.
– Мне далеко до вашей тонкости. Вы добились всего, чего хотели, ловко его отвадили и притом так, с таким видом, словно к этому непричастны! А меня поставили в положение, в каком вам угодно было меня видеть, – в положение человека, пытавшегося выдать свою дочь замуж за лорда и потерпевшего неудачу.
– Пэнси к нему равнодушна. Она рада, что он уехал, – сказала Изабелла.
– Это к делу не относится.
– И он к ней равнодушен тоже.
– Э нет, позвольте! Вы сами говорили мне обратное. Не знаю, почему вам именно таким, а не каким-либо иным образом захотелось уязвить меня, – продолжал Озмонд. – По-моему, я не был излишне самонадеян, не возомнил невесть что, напротив, проявил примерную скромность. Мысль принадлежит не мне; он начал оказывать ей знаки внимания до того, как мне вообще пришло это в голову. И я все препоручил вам.
– Вы были очень рады все препоручить мне. Впредь вам предстоит взять эту заботу на себя.
Он несколько секунд смотрел на нее, потом отвернулся.
– Я думал, вы любите мою дочь.
– Сейчас больше, чем когда-либо.
– В вашем чувстве к ней многого недостает. Впрочем, это только естественно.
– Это все, что вы хотели мне сказать? – спросила Изабелла, взяв с одного из столиков свечу.
– Вы удовлетворены? Я в достаточной мере разочарован?
– Я не считаю, что вы разочарованы. У вас был прекрасный случай еще раз обвести меня вокруг пальца.