Женщина с глазами кошки
Шрифт:
— Ну, так взорвалось бы где-нибудь еще. Ты не бери на себя много.
— Не получается. Знаешь, когда я тебя там увидела, ты оперировала. На столе лежала беленькая кудрявая девочка лет восьми…
— У нее было ранение в живот — повреждена печень, разрыв диафрагмы, внутреннее кровотечение. Аннабелл Джастин. Я ничего не смогла сделать, ничего.
— Ты помнишь?
— Да. Всех, кого не удалось спасти. Иногда я снова прокручиваю в уме ход операции и думаю, что я не так сделала. Может, как-то по-другому надо было, а я потеряла время или не сориентировалась… В Атланте за три дня у
— Прекрати! — Керстин крепко берет меня за руку. — Послушай, Тори… Я изучала твое досье и наблюдала за тобой. Нельзя спасти каждого. Уверена, никто в той ситуации не сделал бы большего.
— Может быть. Но если бы кто-нибудь озаботился пристрелить вовремя Курта Монтою, те дети были бы живы.
— Мы остановим его.
— Я не о том. Если бы толстосумы и политиканы не защищали террориста, дети сегодня были бы живы! Скажи мне, неужели им все мало — банкирам, распухшим от наличных, жирующим политиканам? Когда им будет достаточно денег и власти? Ну, чтобы и остальные смогли нормально жить.
— Думаю, никогда. Дело не в деньгах, а в том, что они хотят контроля над миром. Не над страной, которую они поработили давно и бесповоротно, получив в руки печатный станок и Федеральный резерв, а над всем миром.
— Ненавижу.
— Я знаю. Я тоже ненавижу их всех. И мы позаботимся о некоторых из них так, что какое-то время они будут сидеть тихо. Потом, правда, снова начнут плести паутину. Им никогда не будет достаточно. Но сейчас мы просто сделаем свою работу, а попутно спасем ваши задницы.
— И как ты собираешься провернуть все вместе?
— Да очень просто. О том, что вы собой представляете, знает пока только один человек — тот, что на самом верху их пирамиды. Мы выманим его, а там уж как водится. И больше никто не будет знать.
— Это Мерион Хиксли выболтала?
— Да. Только она одна, собственно, и поняла. Но больше мерзкая баба никому не сможет навредить.
— О как! И что же с ней произошло?
— Владелица супермаркетов в тюрьме. Восемь лет назад она оплатила убийство Вероники Мендоза, невесты сына, — ей не хотелось, чтобы Джейк женился на мексиканке.
— Вы знали и молчали?
— Мы вне этих дрязг. Но сейчас вдруг всплыли новые улики, указывающие на Мерион как на заказчицу убийства. Так что у семейства Хиксли появилась масса собственных проблем. А больше никто не знает. Только я и тетя Роза.
— И Наташка.
— Ну, я и говорю — больше никто.
— А твой отец?
— И мой отец. Мы с ним это обсуждали. Но это все равно что никто, дальше не пойдет.
— Ну, кабы так…
— Вот увидишь, все наладится, Виктория.
Ну да, в следующей жизни…
Машины на стоянке нет, как нет и сторожа. Стоянка хорошо освещена, и я вижу, что мой внедорожник пропал. Он мне так нравился! Блин!
— Что теперь?
— Возвращаемся! — Керстин почти бежит. —
Не надо было оставлять их там!Уже светает. На стене гаража явно кровью нарисована небольшого размера четверка, повернутая влево. Особый знак, который могла оставить только Наташка.
— Как же я не додумалась… — Керстин устало приваливается спиной к стене гаража. — Куда они могли пойти?
— Никуда. Видишь знак? Это наш, из детства. Означает «я в плену». Мы с Наташкой придумали свою сигнальную систему, когда нам было лет по девять и мы играли в казаки-разбойники — двор на двор. Ну, мы и создали шифр, чтобы находить друг друга. Вот только мела у нее сегодня не оказалось.
Керстин напряженно о чем-то думает.
— Теперь они могут быть где угодно. А нам надо спрятаться и переждать, потому что днем нас сразу обнаружат.
— Ну-ка, подожди! — оглядываюсь я по сторонам.
Около ближайшего дома спокойно дремлет ржавый «Запорожец». Я даже знаю, чей он, потому что некоторые вещи не изменились. Его владелец — дядька в синем берете, без ноги. Значит, все еще живет здесь, а свой драндулет на стоянку не ставит — смысла нет. Раньше-то закатывал его в тот гараж, на котором мы давеча прятались. Как-то нехорошо красть машину у калеки… Но мы же потом вернем!
— Там нет бензина, — звучит откуда-то сверху.
Мы поднимаем головы. С балкона второго этажа на нас спокойно смотрит хозяин «Запорожца».
— Совсем? — Керстин деловито пинает ногой колесо.
— Совсем. И уже давно. А что, очень надо ехать?
— Надо спрятаться. — Керстин проводит пальцем по запыленному стеклу. — Прямо сейчас.
— Поднимайтесь обе сюда.
Бартон тянет меня к подъезду. Мне это кажется невероятной глупостью — идти в гости к человеку, у которого только что хотели украсть машину. Но перед Керстин явно замаячила перспектива ванной, так что ее теперь и танком не остановишь. Я все знаю о гигиене, но у нее это просто пунктик.
Дверь обита вишневым дерматином, табличка с номером аккуратная, с претензией на аристократизм, ручка двери в виде головы волка, кнопка звонка прячется в причудливом металлическом плетении. Однако дядька, живущий здесь, — интересный человек…
— Заходите.
Гостеприимный хозяин открывает дверь, и мы протискиваемся в узкую прихожую. Мне очень неудобно, зато Бартон чувствует себя как рыба в воде. Когда-то соседка бабка Галя назвала меня нахалкой. Интересно, а что бы она о Керстин сказала? А вообще в старости на граждан нападает повальное целомудрие, и чем больше фонарей зажжено в молодости, тем суровее получаются судьи.
— Я в ванную первая! — кричит спецагент.
Хозяин подает нам чистые полотенца. Ставлю свою сумку на пол — она уже почти как часть меня, ведь там инструменты, оружие, одежда и средства личной гигиены… А вот Бартон могла бы и не лететь так в ванную. Просто невежливо. Но она уже закрыла дверь и включила воду.
— Прошу, заходи в комнату.
Хозяин идет впереди, показывая дорогу, и мне непривычно видеть его так близко. Костыли безнадежно стучат о пол. Комната небольшая, квартира точно такая же, как Наташкина. Старенький диван, телевизор и шестидесятых годов выпуска полированный сервант.