Желтая гора
Шрифт:
Виктор нагружал себя работой и еще больше стал выезжать в реальные командировки, чтобы не оставаться наедине с женой, чтобы заработать больше теперь уже на две семьи. Он тайно навещал свою Катюшу, подготавливал место, где им вместе вить семейное гнездышко и не заметил, как подошло время родов. Он оптимистически смотрел вперед, и их дом под красной черепичной крышей вырос как сказочный гриб после дождя в Крыму на Желтой Горе. Катя родила в Харцызске девочку с такими же карими глазами, точь-в-точь маленькая копия мамы. И Виктор сделал вторую ошибку, за которую впоследствии дорого заплатит, – он не осмелился записать дочь на свою фамилию. Потом, потом он получит развод, все сделает, как положено, но только не сейчас. Городок маленький, жена, сыновья узнают,
Мы предполагаем, Господь располагает. Лизонька уже становилась на ножки в своей кроватке и радостно улыбалась приходящему папе, когда Катюша почувствовала недомогание. «Ну что может случиться с молодой и здоровой женщиной?» – легкомысленно думал Виктор, основательно уставший от проблем с женой. «Это послеродовая депрессия, о которой раньше и не слышали. Такая юная и красивая, ты не имеешь права у меня болеть!» – повторял он Кате.
Скоро переедут они на Желтую рядом с лесом и морем, любимая отдохнет и расцветет. Это старая жена может заболеть и даже умереть, а молодая нет.
Катя таяла, жизнь уходила из нее стремительно, а Виктор, с головой ушедший в заботы о новом доме, старался не замечать ни ее худобу, ни слабость, ни изменившийся цвет лица. «Это от бессонных ночей», – успокаивал себя он.
Поздно, слишком поздно узнали о болезни Катюши. Но даже если бы раньше, то максимум смогли бы продлить ей полгода страданий…
Катя умерла, доказав Виктору свое право на смерть.
Оглушенный, не понимающий и не принимающий своего горя, он не смог даже открыто присутствовать на похоронах, стоял в стороне, укрывшись за желто-багряными осенними кустами на кладбище, держась за грудь, в котором на куски рвалось сердце. Зря прятался, здесь знали друг о друге все и шептались у могилы о том, что это он, Виктор, оплатил в свадебном салоне роскошное эксклюзивное белое платье, украшенное камнями Сваровски, на которое все лето заглядывались невесты провинциального городка, и гадали – кому же оно достанется – и в котором лежала сейчас его любимая девочка.
Виктор спешно уехал в Москву, бежал от своего горя, ушел с головой в новый бизнес, прятал глубоко внутри свои чувства и эмоции, не давая им выйти на поверхность. Но непрожитая, невыплаканная, глубоко спрятанная травма будет долго мучить своего хозяина. И Виктор стал искать спасения в церкви, стоял на службах, исправно молился, постился.
Навещая Лизоньку, он видел, что несбывшаяся теща была легкомысленной и не соответствовала роли бабушки. Могла накормить годовалую малышку килькой в томате или забыть накормить вообще. Вина и долг перед покойной Катюшей лежали тяжелым бременем на его сердце. Долгими бессонными ночами являлась перед его взором Катя и с укором смотрела на Виктора, и он понимал: единственный, кто может дать достойный уход, воспитание, образование Лизоньке – это он, отец. Лиза его дочь, и надо что-то решать: малышке нужна мать, та, которая сможет заменить родную, окружит заботой и лаской. О новых отношениях невозможно было даже подумать, и однажды Виктору пришла идея сделать жене предложение – переехать с ним и Лизой в Крым, на Желтую. Начать с нуля, забыть его предательство, ее обиду, жить на новом месте без свидетелей их прошлого. Он долго искал подходящий момент, боясь отказа, и однажды такой момент случился. Виктор озвучил свое предложение. Женщина подумала-подумала и согласилась. Как ей далось такое решение, знает только сама.
Что чувствовал, о чем думал Виктор, когда в этом составе они вошли в новый дом на Желтой Горе?
Конечно, Надя старалась. Жалела и ласкала сироту, и сказки рассказывала на ночь, и рисовала, и лепила с ней, и косы плела, но украдкой все чаще слезу смахивала, – так и стояло лицо покойной Катюши-разлучницы перед глазами, благо и образец, мамина копия, под ее заботливыми руками вертится, непоседа. И кем женщина чувствовала себя здесь, рядом с этой малышкой и холодным, отчужденным
мужем, замкнувшимся в своем горе? Нянькой? Бабушкой Лизы? Просто удобным и родным для Виктора обслуживающим персоналом.«Отгорел наш костер, ничего вернуть нельзя, и два раза в одну реку не войти. А предавший раз предаст и дважды», – решила Надежда.
И улыбнулась печально Гора, и послала ей ветер вдогонку: езжай, женщина, в свой дом, спасибо за попытку, видит Бог, ты не святая, и нет в тебе той силы, чтобы одолеть саму себя. Езжай оплакивать дальше свое гордое одиночество.
Остался Виктор один с малышкой. Пришлось вызвать бабушку Лизы. Та не заставила себя ждать, приехала быстро, но хозяйка оказалась никакая, расторопнее по дому не стала, больше в зеркало и в телевизор смотрела.
И Виктор крутился как белка в колесе в заботе о своей маленькой принцессе, девочка его отрада, утешение, с ней он снова начал улыбаться. Дни их мелькали в милом повторении – утром накупать, заплести косички, вкусно накормить, почитать книжку, свозить на море. Из своих командировок мчался назад, спешил к родному сердечку. А дом решил на опекуншу оформить, мало ли что с ним случится, дочери дом останется.
Подросла Лиза до трех лет, Виктор отвел малышку в садик.
…Со дня смерти Катюши прошло три года, и однажды Виктор познакомился в Москве с молодой женщиной. За одной встречей другая. Не то что бы влюбился, нет, но живому – живое. Решил пригласить к себе в гостевой домик на лето с ребенком. Ситуация сложная, у него Лизонька с тещей в доме, у нее мальчишка в переходном возрасте, кто знает, как все сложится, смогут ли дети подружиться, примут ли их отношения. Договорились пока не открываться.
Не прошло и недели, как теща «спалила» парочку и грянула буря на Желтой. «Или я, или она!» – вдруг выпалила опекунша не ожидавшему таких страстей Виктору. Глаза ее горели ненавистью, руки тряслись, она носилась по двору, как умалишенная, и от уровня накала обезумевшей бабы, казалось, вспыхнут голубые ели в его дворе. И тут до Виктора дошла, наконец, истинная причина ее гнева. Вспомнились все странности тещи: требования обязательной совместной поездки в садик за «бедной Лизой» (образцовая супружеская пара), совместные походы в магазин, «случайные» прикосновения, не по годам смелое декольте тещи, «боевая» раскраска, откровенное кокетство, недвусмысленные намеки на близость, – все, чего не хотелось прежде замечать.
«А почему нет? – рассуждала Лизина бабушка, – мы почти ровесники!»
Виктор просто так сдаваться не хотел, уговорил свою подругу остаться, подождать, мол, он мужик, быстро разрулит ситуацию, поставит тещу на место.
А тем временем опекунша закусила удила и – как говорят на ее рiдной мове: з глузду зъiхала – забрала тайком от Виктора дитя из садика и рванула под пули – к себе домой на Украину. И так сложилось, что именно в эти дни было в очередной раз нарушено такое зыбкое, эфемерное перемирие в этой страшной братоубийственной войне.
Рвалось там и горело, а Виктор, просидев несколько часов с документами в кабинете и не заметив отсутствия в доме тещи, облегченно вздохнул, когда она не вышла на звук автомобиля, и резво выехал со двора, собравшись за Лизонькой в садик, с недоверием поглядывая в зеркало заднего вида.
Припарковав машину напротив ворот детского сада, он направился к крыльцу, на котором стояла воспитательница дочери и удивленно смотрела на Виктора.
– Что-то забыли? – произнесла она и теперь уже пришла очередь удивиться ему.
– Почему забыли? За Лизой приехал. – Виктор, бодро поднимаясь по ступенькам, не увидел тени тревоги в глазах женщины.
– Вы же забрали девочку еще до обеда, – с легкой укоризной в голосе, произнесла она.
– Кто это – вы? – сердце оборвалось и покатилось по песчаным дорожкам сада.
– Ваша жена!
Он не помнит, что кричал на высыпавших как по команде в гардеробную всех воспитателей, включая нянек и поваров, после того как услышал в трубке несколько раз подряд: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».