Железный крест
Шрифт:
У Акселя аппетит был превосходный. Эрик неохотно поднес вилку ко рту, опять посмотрел на пустой стул и начал механически жевать, чтобы избавиться от отвратительного ощущения битком набитого рта. Картошка с соусом превратилась во влажную липкую кашу.
– Каждый делает свое дело. – Хуго Франкель строго посмотрел на жену.
Но и он тоже не мог оторвать глаз от пустого стула.
– Разве я против? Я просто говорю, что мог бы и отдохнуть пару дней.
– Это он решает сам. Никто не говорит ему, что он должен делать, а чего не должен. Аксель все решает сам. – В голосе Хуго звучала неподдельная гордость, и Эрик почувствовал укол зависти.
Так бывало почти всегда, когда родители заводили разговор об Акселе. Иногда Эрику казалось, что он вообще
Аксель не особенно любил читать, но каким-то образом всегда получал самые высокие оценки. Эрик тоже учился хорошо, но ему приходилось для этого прилагать много усилий. И никто не хлопал его по плечу, не расцветал горделивой улыбкой, не хвастался успехами сына друзьям и знакомым. Никто не гордился Эриком.
И все равно он любил брата. Иногда ему хотелось возненавидеть Акселя, но ничего из этого не получалось. Он все равно его любил. Больше, чем кого-либо другого. В конце концов, Аксель старше, смелее. Им можно гордиться, а Эриком пока нет. Это факт, такой же неоспоримый, как и факты в книгах по истории. Битва при Гастингсе была в 1066 году, и никто не подвергал этот факт сомнению. Была – значит, была.
Эрик посмотрел на тарелку и с удивлением обнаружил, что она пуста.
– Папа, можно выйти из-за стола?
– Как, ты уже все съел? Вот так номер! Конечно иди. Мы с мамой посидим еще немного.
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, он слышал обрывки разговора.
– Надеюсь, Аксель не слишком рискует…
– Гертруд, ты должна прекратить это сюсюканье с Акселем. Ему девятнадцать лет… и мы должны гордиться, что у нас такой сын…
Эрик закрыл за собой дверь. Бросился на постель и взял из стопки на тумбочке самую верхнюю книгу. Александр Великий. Тоже был не робкого десятка. Как и Аксель…
– Я хочу сказать, что ты мог бы и поставить меня в известность. Я чувствовала себя полной идиоткой. Она начинает мне рассказывать, что ты гуляешь с Карин…
– Да-да, знаю… – Патрик устало опустил голову.
Весь час, что Кристина просидела на кухне, был пропитан подтекстами, пронзительными взглядами и ядовитыми намеками. Не успела закрыться за свекровью дверь, Эрика взорвалась.
– Меня вовсе не волнует, что ты встречаешься со своей бывшей женой и с ней прогуливаешься. Я не ревнива, и ты это прекрасно знаешь. Но ты не сказал мне ни слова, вот что приводит меня в бешенство!
– Я понимаю…
– Он понимает! И это все? Никаких объяснений? А я-то думала, у нас нет друг от друга секретов! – Эрика знала, что приближается к опасной границе, но ничего с собой сделать не могла. Накопившееся раздражение требовало немедленного выхода, и ее несло все дальше. – Я-то думала, мы договорились! Ты смотришь за ребенком, я работаю. Ничего подобного! Мне все время мешают! Ты каждую минуту врываешься в мой кабинет, для тебя это проходная комната, потом ты исчезаешь на два часа, и я, вопреки договору, опять вожусь с Майей! Как же я обходилась весь год без твоей помощи? Или ты думаешь, что у меня была служанка? И я могла уйти из дома, как ты, когда мне вздумается? Мне-то некого было спросить, где малышкины варежки! – Эрика вдруг, словно со стороны, услышала свой срывающийся на визг голос и осеклась.
– Ладно… – произнесла она на три тона ниже. – Я пойду пройдусь.
– Иди. – Патрик напомнил ей черепаху, которая осторожно высовывает голову из панциря, чтобы посмотреть, нет ли опасности. – Прости, что не успел тебе сказать сразу…
– Черт с ним… Только больше так не делай, ладно? – Эрика слабо улыбнулась.
Буря миновала, она уже упрекала себя
за глупую вспышку. Сейчас ей нужен был свежий воздух – свежий воздух, и больше ничего.Она быстро шла по улицам. Туристы разъехались, и Фьельбака выглядела на редкость пустынной, лишь кое-где заметны были следы летней суеты. Городок напоминал гостиную после праздника: недопитые стаканы, серпантин в углу, в кресле уснул перебравший гость в шутовском колпачке. Собственно, Эрика предпочитала этот сезон – лето было для нее слишком утомительным. А сейчас – тишина и покой. Пустынная площадь Ингмара Бергмана… Мария и Матс через несколько дней закроют свой киоск и уедут торговать в Селен, они так делают каждый год. И это тоже нравилось ей в городке: предсказуемость. Все шло заведенным порядком, из года в год…
Обмениваясь кивками со знакомыми, Эрика поднялась по Галербакен. Она знала во Фьельбаке всех или почти всех, но сейчас у нее не было желания разговаривать – она приветливо поднимала руку и ускоряла шаг. Миновав заправку и быстро шагая по Дингельвеген, она уже знала, куда направляется. Только сейчас Эрика поняла, что подсознательно это и было целью ее прогулки с самого начала.
– Три случая избиений, два ограбления банковских контор, еще какие-то мелочи… Но никаких обвинений в подогревании расовой вражды. – Паула выбралась из машины и захлопнула за собой дверцу. – Помимо Франца я накопала еще кое-что на парня по имени Пер Рингхольм, но это ерунда. Пока.
– Это его внук. – Мартин запер машину.
Они подъехали к дому в Греббестаде [5] недалеко от «Йестиса», где была квартира Франца Рингхольма.
– Погляди-ка, – Мартин кивнул в сторону отеля, – здесь когда-то можно было подрыгать ногами вечерок-другой.
– Могу себе представить… Но теперь, судя по всему, они с танцами завязали.
– Можно и так сказать. Я не танцевал… дай вспомнить… уже больше года.
Нельзя сказать, чтобы эта фраза прозвучала элегически. Секрет состоял в том, что Мартин был так влюблен в свою Пию, что охотнее всего вообще никуда бы не выходил из дома. Но, чтобы найти свою принцессу-лягушку, ему пришлось перецеловать немало самых обычных лягушек. Целуешь – а она все равно лягушка, ни в кого не превращается и никакого отношения к принцессам не имеет.
5
Греббестад – район Гётеборга, «Йестис» – отель, где раньше был ночной клуб.
– А ты? – с любопытством спросил он Паулу.
– Что – я? – Она притворилась, будто не поняла вопроса.
Мартин решительно постучал в дверь, и тут же они услышали звук шагов.
Дверь открыл очень коротко стриженный худощавый седой мужчина в джинсах и клетчатой рубашке того типа, что носит Ян Гийу [6] , желая, по-видимому, продемонстрировать истинно мужское равнодушие к модным веяниям.
– Франц Рингхольм? – Мартин разглядывал хозяина с нескрываемым любопытством.
6
Ян Гийу – известный шведский писатель, автор политических триллеров.
Он уже порыскал по Интернету и обнаружил, что Франц – личность известная, и не только в Гётеборге. Он, как следовало из найденных сайтов, был основателем одной из самых быстрорастущих антиэмигрантских организаций Швеции, которая, если верить болтовне на разного рода форумах, уже представляла собой серьезный политический фактор.
– Да, это я… Что господам угодно? – Он перевел взгляд с Мартина на Паулу.
– У нас есть к вам несколько вопросов. Разрешите войти?
Франц отошел в сторону, пропуская их в квартиру. Мартин с удивлением осмотрелся. Он точно не мог бы сформулировать, что именно ожидал увидеть, но не такой образцовый, почти вызывающий порядок. По сравнению с этой квартирой его собственная выглядела как притон наркоманов.