Чтение онлайн

– Изабель дю Пасси.

Хмыкнул, насмешливо приподнял бровь:

– Ну, еще вопрос, кто там чей растлитель.

– Вот пусть Рим пришлет своего легата, и тот разберется.

Изабо, когда узнала, что от нее требуется, струсила. Пыталась отказаться, принялась рыдать, упрашивать.

– Кто я и кто патриарх, ваша светлость? – Валялась в ногах, хваталась за юбку, за руки Констанции, как будто имела дело не с лучшей и единственной подругой, а с палачом: – Умоляю, не губите моего доброго имени! Не заставляйте свидетельствовать о собственном позоре!

По поводу «доброго имени» шальной Изабо Констанция милосердно промолчала: даже у юных пажей при виде кокетки глаза загорались сладострастием. В ответ сама молила и убеждала подругу еще

отчаяннее. Но Изабо была отважна лишь грешить, а когда потребовалось постоять за добродетель и выступить против распутника, девица захлебывалась слезами, била себя в грудь и рвала от безысходности волосы:

– Что стоит мое слово против слова патриарха? Кто же на мне после этого женится?

Даже когда речь шла о спасении Антиохии, о возвращении легитимной власти законному правителю, глупышка думала об одних мужчинах! Констанция продолжала уговаривать, она не хотела заставлять, но Изабо следовало понять, что ее долг – помочь своей госпоже и заступнице. Если княгиня поддастся жалости, руки Раймонда останутся связаны, княжество по-прежнему будет подтачивать правление грешного прелата, а она нарушит данное супругу обещание. Но этот взгляд загнанного в силки зайца оказался непереносим. Чтобы не дрогнуть, Констанция отвела глаза:

– Кому прикажем, тот и женится.

Изабо только всхлипывала и отчаянно мотала головой. Ах, девица дю Пасси, вот проявляла бы ты такую несговорчивость, когда грешный Авиафар тянул к тебе свои лапы, а не тогда, когда твоя госпожа нуждается в твоей помощи! Констанция высвободила край юбки из потных, дрожащих рук трусливой мамзель:

– Изабо дю Пасси, это мой и твой долг. Ты в этом деле не одинока. Тут и мое слово против его. А что до доказательств – мы предъявим капитулу перстень. С Божьей помощью травинка может перерубить меч. Выполни свой долг христианки и подданной, помоги мне, и я никогда тебя не брошу и не оставлю своими милостями.

Она сломила сопротивление подруги, хоть и не ожидала, что это окажется столь тяжко для обеих. Изабо исповедовалась легату, но что-то после этого между подругами изменилось. У дю Пасси появился взгляд загнанной лани, и на приязнь и милости княгини вместо прежней сердечности она отвечала только почтительной уклончивостью, и эту ее отчужденность Констанция не могла преодолеть. В легкомысленной шалунье словно свеча задулась, и всем рядом с ней стало темнее. Княгиня поклялась заботиться о заблудшей душе подруги и удвоила суммы, раздаваемые городским нищим ее капелланом.

Свидетельство обольщенной девицы, хоть и было принесено в виде тайной исповеди, оказалось не напрасным: представитель его святейшества окончательно сместил властолюбивого и сластолюбивого иерарха. Домфорт, правда, забаррикадировался в своем дворце и пытался поднять восстание, но, когда следовало применить силу, Раймонду ничья помощь не требовалась. Верные князю воины выдворили негодного клирика из Антиохии, и при поддержке Рима Пуатье наконец-то смог возвести на патриарший престол нового достойнейшего иерарха – Эмери Лиможского. Теперь Божья милость несомненно вернется к Антиохии.

Об учености молодого клирика ходили легенды. Раймонд, отпрыск изысканной и культурной Аквитании, сам никаких наук, помимо бранной, не постигший, гордился, что новый пастырь Антиохии способен ученостью поспорить с известнейшими богословами Парижа. Познания Эмери в греческом и латыни были бездонны, его научные труды и обширность сведений в древней истории добавляли блеска Антиохии и поднимали престиж княжества. По повелению папы римского ученый пастырь перевел с греческого на латынь писания Иоанна Златоуста. Но главное, прелат был знатным человеком благородного происхождения. Во всем христианском мире глава Антиохийской церкви пользовался великой и заслуженной славой. Он непременно будет князю верным духовным оплотом.

Вертоград Заморья не мог похвастаться такими образованными учеными, философами и богословами, как знаменитые в Европе парижский схоластик Пьер Абеляр или донесший

до христианского мира математические познания Евклида и Востока Аделяр Батский. Здесь не оказалось знаменитых церковников, подобных богослову Гуго Сен-Викторскому, аббату Сугерию, историку Оттону Фрейзингенскому или Хильдегарде Бингенской, прославившейся явленными ей видениями и описавшей свойства многих лечебных растений, каннабиса в особенности.

На прозябающих в Леванте франков Европа поглядывала сверху вниз, как на богатых, алчных невежд, развращенных соседством с мусульманами, избалованных излишествами Леванта и годных лишь драться. Однако пребывание на Востоке привело не только к привычке регулярно купаться в термах с горячей проточной водой и к пристрастию к пряной и сладкой кухне. Франки были самыми умелыми и отважными воинами на земле, а их строительные достижения европейцам и не снились: в Утремере укрепления восполняли нехватку солдат, и все стратегически значимые места защищали гигантские крепости, построенные из камней песчаника, скрепленных меж собой особо крепким древнеримским раствором – из извести и песка с добавкой молотого ракушечника и пепла. Местные жители и магометанские пленники добывали камни, строили подъездные дороги, копали рвы. Даже рыцари не гнушались участвовать в строительстве. В случае надобности на речной переправе или на горном перевале в несколько месяцев мог быть возведен неприступный бастион с резервуарами, вмещающими озера воды, с концентрическими стенами, по которым могла бы проехать упряжка, с подземными ходами, с арочными сводами. Осаждая Триполи, франки умудрились водрузить башню на затопленных в море барках, они усовершенствовали европейские приемы обороны и взятия крепостей и позаимствовали у византийцев множество ухищрений – от страшного греческого огня, который мог потушить лишь песок, до сложных осадных машин.

Франки к тому же были еще и знающими правоведами. Свое новое государство, не отягощенное обычаями, обязательствами и традициями, латиняне старались сделать безупречным, возвести на фундаменте разумного и справедливого законодательства. Со времен завоевания Иерусалима все законы королевства заносились на свитки иерусалимских ассиз, хранящиеся в храме Гроба Господня. Каждый ордонанс, принятый Высшей курией Иерусалима, запечатлялся на отдельном пергаменте красными чернилами, заглавная буква выписывалась золотом, и доставать эти бесценные документы из запертых сундуков могли лишь король, патриарх и виконты королевства. Во всех своих решениях суды руководствовались этим сводом, дабы управлять, охранять, держать, руководить, вести и судить каждого по правде, по закону и по достоинству. Даже поганым язычникам было даровано правосудие. Но заносчивые европейцы не отдали должного повсеместному использованию договоров и правил, и глубочайший интерес жителей Утремера к применению и толкованию ассиз остался незамеченным.

Но главное – франки стали отростками, впервые пересаженными так далеко от своего европейского древа в чащу иноверцев. Пока в Европе люди только слыхали, что в неведомых странах проживают химеры, грифоны, киноцефалы, люди со ртами и глазами на теле и прочие диковинные чудища, франки наглядно удостоверились, как велик и разнообразен этот мир. Им приходилось жить бок о бок с чуждыми им существами – с племенами, у которых были совершенно незнакомые европейцам наречия, внешний вид, обычаи и вера. Подобная близость невольно расшатывала привычные представления.

Через греков и мусульман до латинян доходила древнегреческая ученость. Ученый приор из Триполи, Гийом де Валенс, добрый приятель и ученый собеседник Эмери, перевел с арабского книгу познания Аристотеля «Secretum Secretorum», в которой обсуждалось множество полезнейших наук, от управления государством до астрологии, алхимии, медицины и магии. Однако всех накопленных познаний и умений, безграничной любви к Творцу, к его Земле, бесспорной правоты, упорства, героизма, отваги и силы франкам почему-то не хватало для окончательной победы над врагами.