Железная роза
Шрифт:
— За мной, братцы! — воскликнул он, бросаясь вперед.
— С нами бог! — отозвался Тимоха. — Сокрушим нечестивых филистимлян!
Завязалась рукопашная.
Действуя ружьем, как дубиной, Тимоха яростно крушил врагов. Тот, кто попадал ему под руку, как сноп, валился
Но силы сторон были неравны. Все меньше и меньше людей становилось около Василия. Вот и Тимоху солдаты отжали в сторону, надеясь справиться с ним в одиночку. Распевая могучим басом какой-то церковный псалом, попович храбро бился, отражая удары вражеских штыков. Крепок и телом, и душой был Тимоха, много солдат положил около себя, но и его сразила вражья пуля.
— Офицера! Офицера надо убить, не то наш конец! — пронеслось в голове у Рощина. Увидев на голове одного из врагов кивер с конским хвостом, он начал пробиваться к нему.
— Держись, Вася! — услышал он позади голос Парфена, спешившего на выручку. Но это было последнее, что услышал Василий. Грудь его ожгло огнем, и он рухнул на землю.
По случаю уничтожения «разбойного гнезда» Баташев дал бал. Как всегда, помещики съехались со всей округи. Собираясь в Петровской зале, они сбивались небольшими стайками и, оглядываясь по сторонам, оживленно обсуждали, почему не видно Андрея Родионовича, строили догадки о том, что произошло между братьями.
Но вот музыка заиграла «Гром победы, раздавайся!», и в залу вошли Иван Родионович с Дарьей. Ее вел под руку, сверкая золотым шитьем мундира, полковник Шепелев.
Представив
гостям «героя дня», Баташев минутку выждал, затем торжественно провозгласил:— Получена мной, милостивые государи, сегодня срочная эстафета. Самозванец Пугачев изловлен и посажен в Симбирске в железную клетку.
Гости дружно зааплодировали радостному для них известию. Лакеи внесли на подносах бокалы с шампанским. Высоко подняв руку с бокалом, Иван Родионович выкрикнул:
— За здоровье ея величества Екатерины Алексеевны!
Поставив пустой бокал на поднос, он дал знак музыкантам начинать. И вот уже понеслись в стремительном вихре пары танцующих. Победители праздновали победу.
А в это время глухим лесом, чуть заметными тропами, держа путь к Дону, пробирались двое. Третий лежал на носилках, которые они несли. Парфен, Митька Коршунов да спасенный ими Василий — это были все, кто остался из отряда Рощина.
На болотине Парфен оступился, и носилки сильно тряхнуло. Рощин застонал, потом часто-часто невнятно заговорил. Парфен прислушался.
— О чем он? Не пойму…
— О железной розе бредит. Наталью свою вспоминает.
Вечер все плотнее укутывал землю. Близилась ночь. А двое с носилками в руках все шли и шли. Шли все дальше на юг, к солнцу, теплу, свободе.