Жаворонок над полем
Шрифт:
– Полно тебе, Параша, языком молоть. Кто в кого стрелял?
– спросила хозяйка.
– Бой был у кладбища и на нем самом, - охотливо отвечала кухарка. Знакомый городовой сказал куме, будто разбойники из леса нагрянули. Там арестантики дорожки от снега очищали. А лесные злодеи, видать, замыслили отбить их у стражи. Ох, родимые, кажись, опять выстрелы слышу!
Прасковья юркнула в калитку. Все прислушались: ничего тревожного не доносилось. Мальчики улыбнулись, мол, кухарка просто трусиха. Однако Марья Дмитриевна сказала:
– Береженого бог бережет. Поедем к обедне, но не к Семи Отрокам, а в наш, Михайло-Архангельский собор.
Решение
Обыватели, между тем, встревожились. Поползли невероятные слухи...
Вечером, после ужина, под окнами дома Менделеевых раздался короткий свист. Так сигналил братьям только Фешка. Они, немедля, выскочили на улицу. Кто-кто, а сын кузнеца должен был знать все верховские новости. Фешка повел приятелей на ближайший пустырь и там рассказал необыкновенную историю. Еще он предложил разжечь костерок и испечь картошку, которую принес с собой.
Развести костер зимой оказалось не просто. Собранные щепки не разгорались, пришлось сломать валявшийся поблизости ящик, сухие доски которого быстро занялись желтым пламенем. Когда накопилась горячая зола, в нее закопали десяток картофелин. В ожидании, пока те испекутся, братья и выслушали Фешкин рассказ. По словам приятеля, нынче утром Северьян попросил его отнести вдове стряпчего Собакина две заказанные ею дверные скобы. Фешка завернул их в холстину, положил в сумку и пошел.
Собакина обитает недалеко, близ вала. Ворота у ее дома оказались запертыми. На стук никто не отозвался. "Спит или ушла куда-нибудь? А домашние где?", - недоумевал Фешка и собрался спросить у соседей, однако не успел. Неподалеку раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Затем словно горсть щебня швырнули на дно пустого жестяного таза: это был залп из ружей...
За первым залпом последовал второй. Доносились и одиночные выстрелы, крики. Похоже, где-то возле кладбища шел настоящий бой... И тут Фешка догадался: люди Галкина отбивают у конвоя Орлика! Ноги сами понесли его к кладбищу...
А по Большой Спасской уже бежали к центру города испуганные люди. Забросив за спину лоток, спешил убраться подальше молодой разносчик. Промчались наемные сани... Сидевший в них чиновник торопил кучера:
– Быстрее, родимый! На водку получишь!
"Испугался барин", - подумал Фешка и пошагал в сторону кладбища, но вынужден был остановиться: возле большого и нарядного дома купца Тверитинова улицу перегородила цепочка городовых. Фешка попытался прошмыгнуть между двумя крайними. Однако один из полицейских успел ухватить его за ворот шубенки:
– Нельзя дальше, малый. Или жить надоело?
Фешка вырвался из цепкой руки городового, но тот поймал его вновь и пригрозил крупным, не сулящим ничего хорошего кулаком. Пришлось перелезть через забор.
В чужом дворе к Фешке устремился рычащий пес. К счастью, он оказался на цепи, длина которой не позволила огромной собаке вцепиться в мальчишку. Торжествующий Фешка метко бросил в пса ледышку и, не искушая далее судьбу, перебрался через плетень в соседний огород. Затем он преодолел еще три-четыре изгороди и так, задами, выбрался к кладбищу.
В душе Фешки гнездился страх, подогреваемый все еще раздававшимися впереди выстрелами. Он, наверняка, повернул бы обратно, если бы его не подталкивала надежда каким-либо образом помочь атаману Галкину. Вот и кладбищенская ограда.
У главных ворот толпились жандармы. Приняв левее, Фешка пошел по Рощинской улице и снова приблизился к кладбищенской ограде. Он без труда нашел подкоп под нее, сделанный окраинной детворой, и оказался на кладбище.Здесь было по-обычному тихо. Стрельба прекратилась. Белые снежные шапки покрывали могильные памятники и кресты. Фешка осмотрелся и различил за деревьями и надгробиями несколько темных фигур, но прежде чем он отчетливо осознал опасность, из-за ближайшего выдвинулся усатый жандарм:
– Тебе что тут надо?
– - У меня мамка вон там захоронена...
– заныл Фешка, и все получилось у него правдоподобно, потому что Аграфена Кожевникова и впрямь покоилась на Завальном, только в другом его конце. После этих слов он спохватился: с жандармом лучше вообще не разговаривать, а то скажешь лишнее... Лучше зареветь, и Фешка громко завыл.
– Молчи, щенок!
– усатый дал ему чувствительный подзатыльник.
– Не обижай парня, Никифор, - раздался голос сбоку. К первому жандарму подошел второй, пожилой и степенный. Он достал кисет, и оба служивых, прислонив ружья к мраморному монументу, свернули по цигарке. Пожилой ударом куска стали по кремню высек искры, загорелся трут. Жандармы закурили.
– Не вздумай удрать, - предупредил усатый.
– Догоню и капитану сдам. Уж он-то всыплет тебе ума в задние ворота...
– Оставь его, - молвил второй.
– Затягивайся поглубже, а то цигарка затухнет. Табачком только и погреться, озяб я... Будь они неладны, эти разбойники...
– Простуда - пустяк, - отозвался Никифор.
– Вот шлепнет пуля, а я еще жить еще желаю...
– На сей раз убереглись, - заметил второй.
– Видать, разбойнички утекли. Сейчас нам команду к отходу дадут.
Впереди послышались крики, и курильщики, бросив цигарки, взялись за ружья. О Фешке забыли, и он вполне мог улизнуть, но остался на месте из-за любопытства. Из глубины кладбища появился и подошел вплотную офицер в порванном мундире, из-под которого белела рубашка. Сквозь повязку на голове - проступила кровь.
– Где капитан?
– хрипло спросил раненый.
– Неподалеку... Сейчас кликну, вашбродь, - с готовностью откликнулся пожилой жандарм.
– Быстрее, Трофимыч, - поторопил раненый поручик.
Вскоре Никифор привел другого офицера, лицо которого показалось Фешке знакомым. Он вспомнил, что видел его в жандармском управлении, когда тот толковал с толстым начальником.
– Рад вас видеть, Виктор Антонович!
– воскликнул раненый.
– Я тем более, Александр Петрович, - ответил капитан.
– Мне доложили, мол, Амвросин убит, и я был расстроен сим известием. Но вы поручик, предо мной... Правда, ваша голова в крови. Не послать ли за доктором? Он где-то в оцеплении.
– Не тревожьтесь. Ничего серьезного. Хотя, пролети пуля на вершок левее, я был бы уже покойник.
– Как завершилось дело? Мы проторчали здесь, в резерве, и ничего не знаем. Судя по всему, негодяям удалось уйти.
– Да, капитан, а виновато наше начальство. Бандитов явилось из леса больше, чем предполагал Петровский. У нас - двое убитых и трое раненых. О себе не говорю. Орлик во время перестрелки бежал, атамана схватить не удалось. Я виню в неудаче себя...
– На войне, как на войне, - философски заключил капитан Шадзевич.
– Я предупреждал майора. О чем теперь толковать и спорить? Трофимыч, собирай нижних чинов, веди в город!